Стихи витебской поэтессы Беньки:

Я ужасно красивая
Одинокая женщина
Чёрт знает какого возраста
И небольшого размера.

Очень люблю свою гармонь
И чужих мужчин.

Особенно приятна для окружающих,
когда молчу,
Поэтому приятной бываю редко.


*
Ура!
Каждому солнечному дню,
Стрелам ресниц, натянутым
на дрожащую тетиву век,
нацеленным на мишени
моих зрачков;
Утренней кареокости пива,
Вечерней осторожности прикосновений рук,
изучающих гамму моего тела,
и не умеющих брать
фальшивых нот.

Ура!
Весне, выглядывающей из-за плеча февраля
вместе с дождями, что вскоре
взорвут землю, поранив её
бутылочными осколками
зелёной травы.

Когда я научусь говорить, не разжимая губ,
я расскажу о том,
как вертится пластинка весеннего дождя,
надетая на иглу зонта-патефона,
заикающаяся от волнения,
но не умеющая брать
фальшивых нот.

*
В мандариновых садах,
В птичьем шепоте из сна,
В перепутанных следах
Дождевого полотна

В табакерке слюдяной
Из заоблачной страны,
В перезвоне за стеной
Позолоченной струны,

В пыльной лесенке к лучу,
Залетевшему в окно -
Я ищу тебя, ищу!
Да видать...
не суждено.

*
Плюнула в лужу -
попала в лужу.
Плюнула на асфальт -
попала на асфальт.
Плюнула в небо -
слюна упала мне на голову.
Моя голова - небо!!!
*
НЕБО-ТРУБА
Рукой отгоняя с горячего лба
Осино-матрасную стаю,
Я мыслила: небо - такая труба,
В которую мы вылетаем.

Но небо, надувшись щекою рябой,
Совсем не имело охоты
(а так же желанья) являться трубой
Для вылета всякого сброда.

И я, потеряв ко всему интерес,
Продолжила пивораспитье,
Решив, что нетрубообразность небес
Не худшее в мире событье.
*
У месяца на переносице
Звезда, что в руки не попросится,
Она к созвездьям не относится
И относиться не желает.
На переносице у месяца
Звезда, в которую не верится,
Она, как ветряная мельница
Ничейная и нежилая.

И дело не в её надменности,
В ней нету необыкновенности,
Ей просто легче по отдельности,
Без никого, ни для кого-то.
Она не вздумает повеситься
На переносице у месяца.
Она всё вертится и вертится,
Такая у нее работа.
*
Каждая лужа - сестра реке.
Любой одуванчик - солнечный брат.
Простой коробок - племянник леса.
А ещё: рельсы - это лестница в небо,
Потому что на горизонте
Небо и рельсы соприкасаются.
*
У асфальта пересохло горло.
Деревья встали на голову
И болтают ногами в небе.
Я хотела купить мертвых подснежников,
Но купила буханку живого хлеба,
И он сопит, свернувшись у меня за пазухой.
Не романтично?
Зато чертовски вкусно!
*
Курю сигарету.
Губы складываются
как для поцелуя
И графика дыма
выпускается
в живопись потолка.
Жаль, что эти рисунки
так недолговечны.
*
А у любви ни губ ни тела,
ни головы, ни живота.
Она бестельна, и всецело
бесцельна, но не так проста,
Как мы вначале полагали,
Делимые на рай и ад,
Мы, с головою и ногами.
Столь сложные!
(На первый взгляд...)
*
У стула перелом ноги.
Открытый перелом.
Гипс наложили молотки
В больнице под столом.

Я анальгин ему несу
И не сажусь пока.
А стул стоит. Нога в гипсу.
Передняя нога.
*
Я в луже вверх тормашками
С дурацкими замашками.

С улыбкою корявою
И памятью дырявою.

Я в луже отражаюся
И матом выражаюся.

Как чучело двухмерное
Немытое и скверное

И никому не нужное,
Поскольку внутрилужное.
*
ПТИЦА ШИФОНЬЕР
Птица Шифоньер
жарит на керосинке
аптекарские резинки
и книгу хороших манер.

Носит в кармане шарики
и парабеллум маленький,
и подшивает валенки
картами Северной Африки.

Птица Шифоньер
очень любит искусства,
а вот талии её и бюста
мне не известен размер.

Я знаю лишь только то,
что она поменьше коровы,
а глаза у неё - будь здоровы!
Диаметром - метров сто!

Как зыркнет она, например,
как длинной взмахнёт ресницей,
всем сразу же хочется птицей
стать. Птицею Шифоньер.
*
ЖИРАФ
Когда я устаю от невпопад
Мной сказанного бреда и кривлянья,
Я, словно в добровольное изгнанье,
Веду себя в реальный тёмный сад.

Там яблоня жирафью шею гнёт,
И листьев разворачивает свиток,
И рожками, достойными улиток,
Меня в ладонь тихонечко боднёт.

И я устроюсь средь её ветвей,
Как птичий сын: без хлама и прописки
И яблочные сбрасывать огрызки
Я стану на подъяблочных людей.

И в миг, когда я радость обрету,
Как контролёр в момент взыманья штрафа,
Я осознаю, что люблю жирафа
За ширину, длину и высоту.

Ещё за то, что он похож на Вас,
Не знаю - чем, должно быть - шириною.
У Вас, наверно, мнение иное,
Но мне на это наплевать сейчас.

Ведь я никак ответа не найду:
Зачем я в это дерево вцепилась?
Зачем в парнокопытное влюбилась?
И что, вообще, я делаю в саду?!

Ах да! Я Вас люблю, и результат
От перемены мест не поменялся.
Как стая птиц бесшумно с места снялся
И улетел вполне реальный сад.
*
Слишком восторженно говорю.
Слишком нервно гремлю посудой,
закатав рукава парадного мундира.
Слишком громко напеваю,
прохаживаясь по холодной комнате,
посреди чужой зимы.
Слишком нелепо выгляжу
в своей треуголке.
Думаешь, легко быть императором Франции
при таком маленьком росте?
*
КОЛЬЦЕВОЙ СТИХ
Я нарисую Вам портрет -
100 одуванчиков, котейку,
Себя, упившуюся в стельку,
С полпачкой мерзких сигарет.

Я нарисую натюрморт -
Графин с водой (ах, если б с водкой!),
Водопровод с водопроводкой
Для умыванья наших морд.

Я нарисую Вам пейзаж -
Серьёзных птиц в часы досуга,
И нас, отдельно друг от друга...
Но обломался карандаш,

И отказался рисовать,
Такую глупость не приемля,
И одуванчики на землю
Ложатся молча умирать.

"Как вы посмели? Что за бред?!" -
Кричат испуганные кошки.
- Постойте! Я ведь понарошку!
Я нарисую Вам портрет!

Я нарисую Вам портрет -
100 одуванчиков...
*
Когда мы научимся жить поодиночке,
Весь мир обесточится, то есть, лишится точки
Опоры, отпора, отсчёта. И молоточки
Секунд вбарабанятся в скорость вагонной строчки.

Под стрелкой ножа на яблочном циферблате
Окажется время, с которым никто не сладит -
И маленький город (не в духе, не при параде)
Следящий за резкою чайкой в белом халате,

И наши улыбки, которые в это лето
Не вставлены в стойло семейного фотопортрета,
И наших ладоней горячие эполеты,
Что были к плечам припаяны и припеты.

Когда мы научимся думать, что мы - отдельно,
Когда мы уснём разногласно и разнопастельно,
Всё это не будет казаться таким смертельным,
Всё это не будет казаться таким...

*
*
А наш неспешный разговор
Жужжит, как сломанная прялка,
И мне невероятно жалко,
Что не убита я в упор

Вот этим взглядом из-под век,
Таким немыслимо красивым.
И мы так неудачно живы,
И живы ОБА, как на грех!

А грех нас тянет, как магнит,
Но всё никак не происходит -
То кто-то ни к селу заходит,
То кто-то в двери позвонит.

И Вам уже пора в дорогу,
А я всё думаю: "А вдруг?.."
И бёдра ищут Ваших рук,
А Ваши руки где-то сбоку.

И вечер за окном дрянной,
И мы сидим, как два барана,
И ни одной смертельной раны!
И несмертельной - ни одной!
*
ДЕНКИНЫ ГЛАЗА
В ободке глаза маленькие черные лисы.
Ныряют в нору зрачка, выбираются обратно,
Жмурятся от света и переполняющей их хитрости,
Быстрыми хвостами смахивают на фиг невозможные слёзы,
Нарываются на грубость,
Зарываются в меховые ресницы,
Захлопывают ставни,
Опускают шторы
И грустят в темноте
загадочные такие.
*
Так ли уж прекрасны те, кого мы любим?

- Да, - говорю я, - те, кого мы любим
поистине прекрасны.

Они красочны, как фломастерная живопись
эпохи детского сада.

Они нарисованы на глянцевой бумаге
наших восторженных взглядов и снов.

Они прекрасно непропорциональны,
Они блестят при свете лампы,
И исчезают как-то незаметно и бесповоротно,

Как наши альбомы с фломастерной живописью
эпохи детского сада.
*
*
ПРО ДВОРНИКОВ
Дворники
мокрые листья
метут со ступенек метро.

Потом садятся на мётлы,
взлетают
и дерутся в небе мусорными вёдрами
и совками.
Мусор падает на людей, собак и транспортные средства.
Собаки пугаются,
А люди
сбивают дворников разными приспособлениями,
отбирают у них мётлы
и заставляют убирать пылесосами.

Пылесосы гудят, дворники разговаривают с пылесосами,
смотрят в пылесосную трубу на небо и друг на друга
и выращивают новые метёлки в мусорных вёдрах.
*
Я возвращаюсь ночью в свой зверинец...
Слоны с большими головами,
Жирафы в туфельках на каблучках,
Опоссумы в ночнушках с кружевами -
Все спят.
Я спать ни капли не хочу.
Я свет включаю,
Кофе кипячу...
Им злые сказки на ночь бормочу
И в одуванчик спичку превращаю.

Курносый чайник с гейзером внутри,
А под столом - снега и Merry Christmas,
Стоят, полны надежд и оптимизма
За окнами кривые фонари,

И звери спят, и дует из окна,
И за обоями шуршит луна.
*
ПОВАРА
В пятницу после обеда
Повара становятся на табуреты,
Украшают макаронами ёлку,
Ставят на полку
Деда Мороза из марципанов,
Снегурочку из мармеладных тюльпанов -
Многострадальных друзей детворы.
Потом обходят дворы
Со снежинками из сахарной ваты,
Приплясывают и припевают, как акробаты,
И воруют с окошек рождественскую колбасу -
Ведь Новый Год на носу -
Нельзя оставаться голодным
В такой праздник.
*
КТО?
Когда у лампочки поднимается температура -
Кто потрогает губами её горячий лоб
И скажет: "Тебе нужно лечь в постель
И выпить чая с малиной."?

Кто положит отогреваться за пазуху
Озябшее простуженное мороженое?

Не так уж совершенна медицина,
Не так уж мы добры и хороши,
Если маленький
вечно влюблённый водопроводный кран,
заболевший триппером,
никто не погладит по латунной щеке,
никто не накормит с руки "трихополом",
а лишь поплотнее закрутит
"Чтоб не капало,,,"
*
*
Прекрасная пора для наложенья рук,
Прекрасная пора для форточного Баха,
Для небольшого радостного страха
И для больших нерадостных разлук.

Прекрасная пора для пива наразлив,
Для пьяного брюзжанья и броженья,
Где смешаны в моём воображенье
Цветенье слив и Берингов пролив,

Который пролит и который вдруг
Возник в мозгу без видимой причины
И вместе с ним - прекрасные мужчины...
(Как поводы для наложенья рук).
*
*
Спокойной ночи, дорогая Птица
Я очень постараюсь Вам не сниться.
Пусть Вам приснится незнакомый ёж,
Весна и насекомая пиздёжь.
А утром всё на свете прояснится
И вы пойдёте в небо без галош.

Спокойной ночи, дорогая Птица
Я очень постараюсь разбудиться
При первых Ваших вскриках на заре.
Но я просплю, конечно, я не спорю.
И догадаюсь, что мне снилось море
По синей соли на моём бедре.
Спокойной ночи, Птица, как ни странно,
Но очень скоро пизданут каштаны,
И загорятся 1000 свечей.
Я снова стану человек - ничей.
И это значит, что я снова стану
Своей среди деревьев и грачей.
*
Природа чемодана такова,
Что в чемодане может жить сова
И две совы, и дважды две совы,
А пять уже не вместится, увы!

Природа чемодана так мудра,
Что в нём возможно жительство бобра.
А вот семьи бобров уже никак,
Ведь чемодан, простите, не чердак!

Природа чемодана так проста,
Что в нём уместна цапля без хвоста,
И полбобра, и унция совы,
А мы уже не вместимся, увы!
*
Как птицы ковыряются в носу?
Такой вопрос давно меня тревожит.

Они не ковыряются в носу.
У них нет пальцев и они не можут.

Как кошки ковыряются в носу?
Прошу ответом участь мне облегчить.

Они не ковыряются в носу,
Чтобы когтями ноздри не калечить.

Как рыбы ковыряются в носу?
Они не ковыряются в носу!
Они живут в загадочном лесу
И дом у них похож на колбасу.

У рыб в глазах есть сотни синих слёз,
Они их превращают в паровоз.
С большой трубой, с бамбуковым крыльцом,
И уезжают с мраморным лицом.

Я вам скажу всю правду без прикрас
Они похожи на летящий глаз.
Но ни в метель, ни в бурю, ни в грозу
Они не ковыряются в носу!
*
Лицо коня, как и лицо меня
Красивое, весёлое, простое.
И у коня бывает жизнь пустою,
И у меня такая же фигня.

Но! Даже если дни коня пусты,
Но! Даже если конь МЕЛАНХОЛИЧЕН,
Он также весел, прост и симпатичен.
И это наши общие черты

Ведь я от суеты людской бегу
Сродни коню, что мир засунул в жопу
Мы веселы, просты, красивы оба
Как светлые растенья на лугу.
*
О ТОМ, КАК Я УМРУ
В конце концов я буду суровой костлявой старухой
с жестяными зубами и невыносимым характером.
Я буду гонять клюкою надоедливых кошек,
И давать поджопники застенчивым юным поэтам.

Меня не будут любить ни люди, ни звери,
а у божьих коровок при моем приближении
будут наблюдаться сильные головные боли.

Я умру, пережив всех своих друзей, в возрасте 98 лет
на берегу осеннего холодного моря,
отбросив на несколько шагов пустую бутылку из-под вина.

17 сентября в 7 часов вечера смерть поднесет к моему лицу
тонкий костяной крючок. Прямо в тот момент,
когда я попытаюсь вывернуть ей за шиворот банку с мальками.
Она посмотрит на меня, откатит ногой бутылку и скажет:
- Все. Хватит.
- Но разве здесь не осталось уже никого, кто бы заплакал обо мне? - спрошу я.
- Никого, - ответит Смерть.
- И я никому не причиню боль тем, что исчезну? - спрошу я.
- Никому, - ответит Смерть.
И тогда я нацеплю свою верхнюю губу на тонкий костяной крючок,
и подергаю леску, уходящую в небо, теперь уже полностью готовая
к тому, чтобы меня вытаскивали.
*
Я скакала на коне.
Ты был конь и был во мне.
После я была лошадкой
Тоже по твоей вине.

А потом ты был, как лось!
Ты был сзади и насквозь.
А потом мы так устали,
Что уже скакали врозь.

Тараканы из прихожей
Поглядев на наши рожи
Заплясали, заскакали,
А потом уснули тоже.

Так уснули все лисицы,
Рыбы, ястребы, острицы.
И сопят в плечо друг другу.
В центре маленькой столицы.