Обломов или Иван-дурак? Наталия Нарочницкая – о нашем народе и его единстве
В интервью «АиФ» накануне Дня народного единства Наталия Алексеевна размышляет о том, что объединяет и что разъединяет наше общество и стоит ли ради достижения единства «причёсывать всех под одну гребёнку»
Есть ли «средний русский»?
Владимир Кожемякин, «АиФ»: Наталия Алексеевна, нужно ли нам вообще поголовное единство? Может, общество и должно быть неоднородным, пёстрым и при этом сбалансированным — как, собственно, во всём в мире?
Наталия Нарочницкая: Историческое сознание нации вовсе не означает одномерности и обезличивания. Неслучайно в социологии среди терминов «средний француз», «средний немец», «средний американец» вы не найдёте термина «средний русский» — он не существовал и, надеюсь, никогда не возникнет.
Пожалуй, в каждой семье у нас найдутся западник и славянофил, лентяй и труженик, обжора и аскет, педант и раззява, философ и романтик. Мы едим по-разному, ложимся и встаём в разное время, ездим в отпуск не как французы, все разом, а и в марте, и в октябре. Мы не скупимся на эмоции в горе или в радости, гневаемся и веселимся так, что стены сотрясаются. Язык наш действительно «великий и могучий», потому что какой ещё язык способен выразить такие крайности: лицо, лик, личико, физиономия, но и рожа, морда, харя, мурло… А в английском — face, и всё. Мы и в политике любим и ненавидим, готовы броситься с кулаками на оппонента, как давно отвыкли остывшие, равнодушные европейцы. Мы живые — и поэтому не дождутся нашей гибели!
Нам грозит раскол молодёжи – его буквально создают среди «поколения смартфонов» политтехнологии – главный инструмент манипуляции общественным сознанием.
— Что, по-вашему, нас объединяет или должно объединять, а что, наоборот, разъединяет?
— Точных границ между единением и расколом никогда не начертить. В разные моменты истории эти границы меняются: происходят всплески то воодушевляющего единения, то уныния, скепсиса и даже раскола. Каждая эпоха — а их смена происходит в наши дни куда быстрее, чем когда-либо, — по-новому высвечивает разные стороны мировоззрения и их взаимодействия, демонстрируя новые или незамеченные ранее. Сейчас нас, безусловно, серьёзно разъединяет явный провал социально-экономической сферы. И нас правомерно беспокоит, насколько исчерпан лимит терпимости общества к социальным тяготам, огромному имущественному расслоению. Крушение СССР воспринимается как катастрофа уже подавляющим большинством, но, одновременно, похоже, это же большинство принимает итог как печальную данность. Я не считаю расколом антагонизм между мнимыми «либералами» (по-моему, дай им волю, они своих концлагерей понастроят и оппонентов посадят) и подавляющим большинством, совершенно не испытывающим чувства неполноценности перед Западом. Он уже слишком обнажил своё неприятие суверенной духом и плотью России. Но нам грозит раскол молодёжи — его буквально создают среди «поколения смартфонов» политтехнологии — главный инструмент манипуляции общественным сознанием.
Как не утонуть в распрях
— Что позволяет нашему обществу говорить, что оно — единое целое, несмотря на все различия и противоречия?
— Вряд ли можно ожидать, что в России когда-нибудь прекратится яростная дискуссия по самым основополагающим вопросам бытия. Острота восприятия реальных и мнимых грехов общественной жизни, резкие перемены в общественном настроении, обожествление и потом ниспровержение публичных фигур, готовность как к послушанию, так и к «бунту — бессмысленному и беспощадному» уже давно составляют типические черты российской политической культуры, да и русского сознания в целом.
Но чтобы избежать революций, на самом деле надо бы исследовать и вовремя понять, где в растущих протестных настроениях реальные чаяния, на которые надо немедленно и полноценно ответить, а где иррациональное обличительство, где истинные и где мнимые проблемы и темы. Нельзя позволить нам утонуть в экономических и социальных проблемах, в противостояниях и расколах. Ведь налицо и другое: 9 Мая вновь и вновь граждане самых разных возрастных и имущественных групп, «успешные» и недовольные, с разным уровнем образования и культуры, разделенные множеством причин и обстоятельств, пока ещё становятся одним целым. Всплеск национального чувства, ярко продемонстрированный единым порывом в момент возвращения Крыма и Севастополя, а также спонтанным превращением Бессмертного полка в грандиозное общенародное действо, не мог быть навязан сверху. Российский народ — не просто численная масса, это единый исторический организм с общим духом, общими ценностями и общей исторической памятью.
Но есть различия в понимании того, куда должна двигаться страна и что мешает этому движению. Наши ультрапатриоты, все более радикальные в своем неприятии грехов современной России, считают, что власть, прекратившая после 1990-х распродажу державы, распад и развал промышленности и социальной сферы, зря остановилась на полдороге и не наказала тех, кто в мутный период реформ вдруг стал собственником гигантских активов. Однако по сравнению с началом 2000‑х уже не олигархи, а чиновники стали главным объектом отторжения. Сращивание власти и собственности, формирование псевдоэлиты, чья мотивация не совпадает с интересами государства, — вот что сейчас вызывает протест и оппозиционные настроения.
Чем больше противники сильной России видят противоречий в нашей жизни, тем сильнее они стараются нанести удар по памяти о Великой Отечественной войне – опорному пункту национального самоуважения.
Наши же воинствующие западники имеют иную цель — вернуть 1990-е. Они пышут нескрываемым презрением к собственному Отечеству и его истории и при этом стараются привлечь себе в союзники патриотов, остро переживающих беды своей страны. Но циничные попутчики на развалинах российской государственности предадут искренних русских «иванов-дурачков», которых «либералы» считают мусором. 1990-е покажутся разминкой, и поощряемые извне «вожди» отдадут достояние России в чужие руки.