Белый лист. Многое здесь, как белый лист. Один из таких иссохших листочков – я. Разница восприятия. То, что умерло внутри, кажется им живым… как в только что открытой гробнице. Они достают тебя на свет, и им все равно, что тебя давно нет: они открывают новую жизнь, новый мир, новые письмена. Они в восхищении: оказывается, когда-то было что-то не такое, как у них.

Эйфория проходит. Мертвые возвращаются в свои могилы. Нас оживили только для того, чтобы бессмертием вписать в учебники истории. На наших костях составляют сюжеты кассовых фильмов. Оказывается, им нужны были не столько высушенные слезы фактов, сколько площадка для разбега фантазии.

Некоторые из них остаются верны мне всю жизнь. Они выбирают кусочек моей души, поселяются там, топчут ковер, предполагая, что на цыпочках перемещаются по воздуху. Под ковром пол и много жилых этажей.

Черный лист. Я сворачиваюсь в сожженный лист, серым пеплом летящий в сторону солнца. Брошенный камень, думающий, что он летит. Брошенные дети. Смеющийся ребенок – мой.

Мой образ становится символом непонятной веры. Я вижу его на флагах и пресс-релизах. О нем слагают песни, его боятся стирать с заборов. Они увидели в мучениях славу, и вот твоя смерть из бессмысленной становится геройской.

Вы слышали когда-нибудь, как стонут от бессилия замерзшие листья? Горевшим не легче.

Красный лист. Лист стыда и веры. Ни одной прожилки на таком листе. Расплющенный на наковальне идей. Капельной ниточкой он пытается соединить предыдущие два. Не может.

Туман, появляющийся в глазах после морской болезни. Не выспавшийся взгляд. Это возможность сделать все и ничего.

В моем мире нет больше красок.



14.04.2001.