
[показать]Толчком для создания четвертой концертной увертюры Феликса Мендельсона(1809–1847) послужила опера «Мелузина» популярного в свое время немецкого автора Конрадина Крейцера, поставленная в Берлине 27 февраля 1833 года. Мендельсону она не понравилась, но народная сказка, легшая в ее основу, увлекла композитора. Он решил написать увертюру на тот же сюжет. [показать]Однажды рыцарь Раймондин из знатного рода Пуатье встретил в лесу у источника трех девушек. Ослепленный красотой младшей из них, прекрасной Мелузины, он поклялся ей в вечной верности. Но она потребовала от рыцаря иной клятвы: никогда не пытаться узнать о ее прошлом, а по субботам — не стремиться увидеть ее. Однако, поддавшись советам завистливого брата, Раймондин усомнился в верности жены и нарушил клятву. И — о, ужас! Он увидел, что прекрасная Мелузина — русалка со змеиным туловищем, плавающая в воде (в других вариантах у нее по субботам вырастал рыбий хвост). Ее счастье на земле могло длиться лишь до тех пор, пока возлюбленный был верен клятве. Прежде чем исчезнуть навсегда, Мелузина предрекла несчастья всему роду Пуатье. С тех пор темными ночами ее видели на башнях замка в траурных одеждах, и ее горестные крики предвещали смерть. [показать]"Das Märchen von der schönen Melusine" Мерно струится водный поток, с тихим плеском набегают на берег волны, слышится безмятежное пение русалок. От инструмента к инструменту переходит плавная, убаюкивающая мелодия, которую начинают кларнеты. Внезапно картина резко меняется, словно туча закрыла солнце. Покой нарушен, и душевному смятению, буре страстей вторит разбушевавшаяся грозная водная стихия. Голоса русалок звучат теперь в грохоте валов тревожно, предостерегающе. Возникают новые темы, но ни на мгновение не утихает беспокойство. Вот из бурных всплесков волн рождается страстная распевная мелодия скрипок, подобная горячему признанию или настойчивой мольбе. Неожиданно грохот волн смолкает. Они снова мерно плещут, снова резвятся русалки. Но возвращение к прежнему покою невозможно — русалка Мелузина уже познала человеческие радости и горести. И в мерные всплески волн вплетается полная тоски жалоба солирующего гобоя. Драматическое напряжение растет и завершается катастрофой... Подхваченные эхом горестные стоны затихают вдали. Вновь мир и покой царят в природе. Мерно струится поток, в нем плещутся чуждые людским страстям русалки. Таков просветленный эпилог, обрамление взволнованного драматического повествования. ![]() |