Это цитата сообщения lj_tamricosha Оригинальное сообщение

Раньше Метехи был в Грузии, а теперь вся Грузия в Метехи. продолжение


***

Вновь началась нормальная жизнь. Опять много гостей. Мы приглашали, нас приглашали.

***

Алеша начал работать в американском концерне "Чемо" "Chemo", который добывал марганец в Чиатура. Там работало много наших друзей и знакомых. Часто собирали у нас. Приходили и американцы. Стол всегда был накрыт богато. Кузнецовский сервиз с золотыми ободками, белоснежная накрахмаленная скатерть и такие же салфетки. Гостям нравился красиво убранный стол и хрусталь. Перед тарелкой каждого я в маленькой вазочке ставила букетик цветов.
Один американец сказал: "Жалко прикасаться к такой красоте"
У меня был великолепный повар. Алеша много работал. За квартиру мы платили валютой.
...В Чиатура американцы развернули большое дело. Алеша как сотрудник концерна и владелец их акций часто бывал в Чиатура.

***

Знания полученный Алешей в Оксфорде (мой тесть, владелец марганцевых шахт отправил своих двух сыновей Алешу и Бесариона учиться в Великобританию. Алеша вернулся, а Бесарион не захотел жить в советской Грузии и остался в Лондоне), не пропали даром. Он был одним из ведущих горных инженеров. Цель Алеши была оснастить свои шахты по новейшими технологиями. Одну из шахт назвали моим именем, "шахта Бабо". С американскими концессионерами договор оформлялся в Москве, там с ними работал Коте Джакели (тоже вернулся из Лондона). Американцы очень следили за техникой безопасности, за тем, чтобы у рабочих было необходимое оборудование и одежда.

***

Договор с американцами был оформлен на 20 лет. Там было указано, что если он нарушался с нашей стороны, то американцы забирали все свое оборудование и расторгали договор, а если это происходило по их вине, то они все оставляли. Американцы были потрясены тем, что например, в рабочее время к рабочим мог придти какой-нибудь ответственный работник, собрать рабочих и читать им газету. Или приходили представители профсоюза и тоже проводили какие-то собрание. И все это в рабочее время. Американцам же простой стоил больших денег. Все это послужило достаточной причиной для расторжения договора. Через 3 года они оставив все оборудование уехали.
...После отъезда американцев все изменилось. Недолго длилась наша спокойная жизнь. В 1931 году опять пришли чекисты, устроили у нас обыск и арестовали Алешу. Я осталась с двумя детьми опять одна. Пришлось вернуться в Тбилиси. Без квартиры, без мебели, Георгий жил у Марико и Бидзу Беридзе, а Татули у Миши и Дали Кикодзе. Я ночевала то у Тамары Агиашвили, то у Кати Дадиани, то у кого, то у кого....Все говорили о моем бедственном положении. Наконец, Женя Цулукидзе приютила меня с моими двумя детьми. Уступила нам одну комнату рядом с общим туалетом. Но это было большое счастье, потому что дети были со мной.
...Алеше опять предъявили тяжелое обвинение. Его дело вел беспощадный следователь. Было состряпано дело против британской фирмы "Сосипро" и Алешу обвиняли в том, что он английский шпион. Почти год шло следствие. Я продавала все что могла. Сервиз на 48 персон, большую хрустальную вазу с серебренным ободком, много чего еще...После стольких страданий Алеше предписали ссылку на свободное поселение в Саратов. Я собрала пожитки и с двумя детьми поехала к нему...

***

Приехала в Саратов в 1932 году. Алеша уже снял квартиру, три комнаты, большой двор на ул. Большая горная 209. Хозяйка была добрая женщина, хозяин – пьяница. У них было одна дочка. Хозяйка научила меня разжигать русскую печь. В ней я готовила еду. Алеша принес много дров. Я открывала дверцу печки и ухватом ставила туда кастрюлю или таз. Очень вкусная еда готовилась в этой печи. Зима была очень холодной, страшные морозы. К этому добавилась новая беда. Татули заболела сыпным тифом. Очень тяжелые были годы. Страшный голод и эпидемия тифа. Татули заразилась в школе, почти все дети были вшивые. Ребенок очень тяжело перенес эту болезнь. Она была между жизнью и смертью. Мы с Алешей были в отчаянии. ... Мы не положили ее в больницу, потому что там были невыносимые условия. 40 градусов мороза на улице, а больница не отапливалась...Как-то к нам пришли пятеро студентов грузин. Они учились в Саратовском мединституте и предложили нам помощь. Вместе с нами они дежурили у постели Татули. Господь спас мою девочку.
Очень тяжелое было время. Я сдала в Торгсин все оставшиеся серебренные ложки и ножи-вилки. Мы выжили там благодаря большому терпению, взаимоуважению и любви, Алешиному безграничному мужеству, его удивительному характеру. Как бы тяжело не было, он никогда не хмурился, не гневался. Удивительная сила духа, честность, принципиальность, нежность, искренность, верность, хлебосольность все это было в характере моего Алеши. До советизации Грузии 5 студентов получали от него стипендию и учились за границей. Только один в последствии отозвался...Это был дядя Татулиной подруги - Каландадзе.

***

Однажды жду возвращения Алеши, смотрю в окно и вижу, что он идет и несет кокой-то большой мешок. Открыла дверь, смотрю муж очень озабочен. "Это грузин, я нашел его на вокзале, он умирает от голода", сказал он мне. Как оказалось, это был командировочный, которого в Саратове ограбили и он не мог вернуться назад. Алеша привел его всего вшивого, оголодавшего, замерзшего. Мы его помыли, отогрели. Полгода он жил у нас, пока, окончательно пришел в себя. Алеша взял его на работу, чтобы тот заработал себе на обратную дорогу. Но, этот человек оказался бесчестным, предал Алешу, очень бессовестно поступил. Мы взяли ему билет и отправили в Грузию.

***

Настало время возвращения. Приехали в Тбилиси. Остановились у Анички и Вано (сестра и зять Алеши). У родителей Алеши была одна комната на ул Грибоедова №24. Они жили все вместе и еще мы в четвером добавились. Стали выправлять документы. В чека Сашуркин мне так ответил "Возвращайтесь туда, откуда приехали". Я ему ответила: "У нас срок ссылки кончился и мы вернулись", "А мне какое дело" заявил он. Этот Сашуркин был такой зверь, жестоко расправлялся с арестованными.

***

Проходили дни. Паспорта нам все не выдавали. Пришлось обратиться за помощью к Татуше Жоржолиани, жене Рапава. Она пошла к Титу Лорткипанидзе, который тогда был большим человеком в ЧК. Тит позвонил в милицию и нам тут же восстановили все документы.


***

И вот уже у который раз стали искать квартиру. Пришел наш близкий друг Геогрий (Жоржик) Джапаридзе. Он повел нас и показал квартиру на ул. Дзержинского №1. Некто Алеша Тоидзе, коммунист, продавал три комнаты. Мы согласились, было начало лета, надо было вывозить детей на дачу. Я с детьми, служанкой и Алешиной племянницей Тинико Гоциридзе поехала в Манглиси.
Алеша ремонтировал квартиру. Этот Тоидзе вдруг отказал нам в третьей комнате, не выходил оттуда. А, две другие были маленькими. Мы же заплатили за три комнаты. Рассказали все это Георгию Джапаридзе, но и он ничего не смог сделать..сказал, "раз он такой негодяй"...пришлось нам обосноваться в двух маленьких комнатах, где в последствии нам пришлось пережить много горя...Дети ходили в школу №14 на ул. Махарадзе. Прекрасная была школа. Так мирно и счастливо мы жили. 1935 год, весна. Весенние теплые деньки, такой же весенний настрой и у нас. Живем в чистой, отремонтированной квартире, в окна заглядывает весеннее солнышко. Благодаря Алешиному трудолюбию мы ни в чем не нуждались, были материально обеспечены и даже могли помогать друзьям и близким.

***

1937 год. Каждый день ходили в тюрьму, искали мужей, детей, братьев...Опять у ворот встречала много своих друзей и близких. Наш круг, избранные семьи....Ночи у тюремных стен...То у Метехской, то у Ортачалськой тюрьмы, чтобы хоть что-то узнать о наших родных..Ответ был одни – "без права переписки"...Проходило время. Нашим мучениям не было видно конца....
....Как-то стою в очереди. Приходит мой сын Георгий и протягивает бумагу, в которой написано. "тов. Масхарашвили. Вы обязаны освободить квартиру на ул. Дзержинского №1. и переехать жить на ул. Театральную №4." Я окаменела. ...Меня окружили близкие. Многое уже прошли через это. Побежала с сыном домой. Только хотела переодеться, как в комнату ворвались четверо мужчин. Один говорит, - "Быстро освобождайте квартиру, она моя. Я доцент Университета Зерагия.". Я прошу, дайте, хотя бы платье надеть, ведь я стою в одной рубашке. "Какое время, быстро, убирайтесь" - кричит он. Подбежал к холодильнику. "Это оставьте, мне понадобиться". Потом взял хрустальную вазу и бросил в ведро. У вазы отломилось горлышко. Они там спешили, все бросали в ведра и корзины. У меня до сих пор сохранилась эта ваза с обломанным горлышком. Я быстро собираю пожитки и думаю, что все это связано с тем, что что-то ужасное случилось с Алешей. Дрожу, плачу.
....Отвезли нас на ул. Театральную №4. Это оказалась бывшая гостинца и то где мы должны были жить, оказалось гостиничным коридором 7 кв. метров, даже окна не было. Еле устроила детей, а для меня места не осталось. Три года я спала на балконе, и в дождь и в снег. Другого места не было. Детей выгнали и школы №14 как детей врага народа. Перевели их в разные школы.
Все это было настолько невыносимо, что я решила подать жалобу в суд. В один из дней вместе с такими же несчастными как я, жду возле приемной Талахадзе. Заглянула в комнату и увидела там своего старого друга, Ираклия Кавлашвили. Его отец был известным адвокатом в Чиатура. Хороший был человек. Но, Ираклий сделал вид, что не узнал меня. Не прошло и часа, как меня вызывают. "Проходите, Ваша очередью. В прошлый приемный день, Вы не смогли пройти и ушли очень расстроенная, надеюсь, это была не моя вина", сказал он мне...Захожу к Талахадзе, рассказываю ему свое положение. Но, что бы он сделал, если бы не помог его личный секретарь Ираклий Кавлашвили. Тот попросил Талахадзе, выделить комиссию, которая бы проверила мои жилищные условия. В один из дней они пришли, посмотрели все и начали писать заключение. Один из членов комиссии увидел на столе фотографию моего отца в чохе. Спросил, "Кто это?" я ответила. Потом спросил, "где учился Ваш отец? В Кутаиси, в классической гимназии, или нет?" Я подтвердила. Мне кажется, этот человек по фамилии Федоров, тоже там учился. Он по доброму улыбнулся мне и написал такое заключение, которое было в мою пользу. Делу помогло и то, что у Зерагия не было ордера. Талахадзе посмотрел на него и сказал, "Ты на ее несчастье хочешь построить свое счастье?" И повернувшись в Габуния строго сказал..немедленно оформляйте документы..Я же добавила, что лечу в Москву и буду жаловаться выше. Вот такое доброе дело сделал для меня Ираклий Кавлашвили. Невозможно себе представить, чтобы было если не он. Пока я была в Москве мое дело разбиралось тут в суде и решилось в мою пользу.

Перед этим горем гнутся горы,
Не течет великая река,
Но крепки тюремные затворы,
А за ними "каторжные норы"
И смертельная тоска.
Для кого-то веет ветер свежий,
Для кого-то нежится закат -
Мы не знаем, мы повсюду те же,
Слышим лишь ключей постылый скрежет
Да шаги тяжелые солдат.
Подымались как к обедне ранней.
По столице одичалой шли,
Там встречались, мертвых бездыханней,
Солнце ниже и Нева туманней,
А надежда все поет вдали.
Приговор. И сразу слезы хлынут,
Ото всех уже отделена,
Словно с болью жизнь из сердца вынут,
Словно грубо навзничь опрокинут,
Но идет... шатается... одна...

Анна Ахматова. Реквием. 1940 г.

http://tamricosha.livejournal.com/159966.html