Вопрос наверно больше для верующих. Наверно даже самому себе многие не признаются... или всё-таки не многие...

Даниил Гранин - "Картина" (отрывок)

" - У меня вся биография движется от сомнений. Другие боятся сомнений.
Засомневаются и от религии отпадут. Я обратным ходом, я в атеизме
усомнился. Категоричны атеисты. Доводы у них куцые, неглубокие. Бога нет,
потому что в Библии противоречия. Потому что в небе не обнаружено. И
всякое такое. А я всерьез стал искать - откуда следует, что нет его? А как
начнешь сомневаться - так пойдет-покатится. Стоит раз усомниться - и
полезут отовсюду несообразности. - Он ходил по комнате, вскидывая локтями,
но тут вдруг задержался перед Лосевым. - Вы учтите. Не допускайте его, не
то пошатнется и сгинет ваше благополучие. Дух отрицания, дух сомнения!
Берегитесь его! Он стронет и невесть куда потащит тебя, захочешь назад, да
не сможешь.
Слова его почему-то задели Лосева.
- Все брать под сомнение и не надо. Если во всем сомневаться, то ни
верить нельзя, ни действовать.
Рука Тани легла ему на колено, и Лосев замолчал, взял огурец. Было
приятно уступить, подчиниться, делать то, что ей хочется. Можно было
расслабиться, интересно было просто послушать этого чудака.
Илья Самсонович наклонился к Тане, шепнул заговорщицки:
- Слыхали? Говорит, верить будет невозможно! Боится неверия. Значит,
тоже дошел.
- До чего дошел?
- До того... Карл Маркс говорил - сомневайся во всем. Так что я в этом
смысле больше вашего марксист. Хочешь прийти к богу - откажись от бога.
Откажешься, и через сомнения придешь... Вы книгу Иова читали?
- Нет, не читала.
- Как же так, важнейшая книга Библии.
- Обязательно прочитаю, - сказал Таня, - но вы лучше про вашу ересь...
- Да вы напрасно надеетесь, не вероотступник я. Я за укрепление веры.
Вот результат моих сомнений... Пришел я к тому, что необходимо поменять
назначением ад и рай, - он замолчал, взял стакан пива, отпил бережно
глоточек, точно чаю горячего.
- То есть как поменять... зачем? - спросила Таня, ошеломленно следя за
ним.
- Для достижения подлинного бескорыстия. Вы в соборе упомянули, что у
них чистая молитва. Ох, заглянули бы вы вовнутрь к ним. Страх и сделка.
Пусть во очищение, пусть морально, но если в высшем смысле, то это же
торговля. Приходят договориться. Я тебе, господи, ты мне. Я тебе веру,
хвалу, ты мне - прощение и вечное блаженство. Сделка с расплатой на
небесах. Я на земле буду соблюдать, значит попаду в рай, а буду жрать,
хапать, распутничать - тогда мне гореть и страдать. Значит, все на страхе
основано... Кнут и пряник? Не согласен. Унизительно! - Он выпрямился, руку
поднял, стал выше, звучный голос его закачался нараспев, сам же смотрел на
них усмешливо. - Отныне считаю божественным и справедливым отправлять в ад
праведников! Им - муки обещать. Не огненные, с котлами кипящими, им - муки
несправедливости! За добро - шиш! То есть не воздавать. Ты добро, а тебе,
- и он повертел перед Лосевым кукишем. - Отныне и присно не воздается! А?
Что, не нравится? - И, оскалив замечательно белые зубы, захохотал, ликуя и
любуясь произведенным впечатлением.
- Так это же бесчеловечно!
Илья Самсонович присел перед ней на корточки, заглянул ей в глаза.
- Вы же атеистка? И все равно - не по душе, верно? А для верующего и
вовсе.
- Зачем вам это, в чем смысл? - нетерпеливо прервала его Таня.
- Чтобы обнаружить. Неужели не поняли? Человека надо обнаружить! В этом
двуногом хищнике, обжирающем землю. Пора узнать, кто мы есть. - Илья
Самсонович вскочил, повернулся к Лосеву, схватил его за руку в совершенной
запальчивости. - Кто мы? Барышники или же вложено в нас что-то
божественное? А может, один голый расчет? Ведь если только расчет, то мы
машины, мы только разуму подчиняемся... Как узнать? Возьмем и удалим
всякую выгоду. Не оставим никакой надежды. И тем, кто живет на земле в
грехах, в алчности, тем тоже не будет надежды на покаяние, потому что они
будут и там пребывать в вечном раю и изобилии. Очищающего страдания не
будет. Никому не воздается! Без вознаграждений, без премий. Праведник
блаженства не увидит, грешник покаяния не получит. Моим начальникам тоже
куда как не понравилось.
Глаза Тани расширились, темный румянец затопил лицо.
- Потому что несправедливо! Вы хотите бога сделать совсем
несправедливым.
- А-а! Это мне сразу объявили. Однако наша жизнь тоже не поощряет
добрых и честных. Это как - справедливо? Нет, тут справедливостью ничего
не выяснить. Для проверочки давайте отнимем у всех утешение и страх
возмездия и посмотрим, что станет с человеком? Тут все и выяснится. Тут вы
и ахнете. Зашныряете. А некуда! Куда ни кинь - добро осуждено. И деться
ему некуда. Кто посмеет быть справедливым? - В упоении он вскинул руки,
затряс ими. - Кто осмелится на доброту? А уж призывать-то, проповедовать
что будете? Невозможно! Никаких к тому прав у наших попов не будет. И
обнаружится. Все, все выяснится. Все мы друг перед дружкой выявимся. Все
человечество оголится!"