Этот дефицит соли к революции или к войне. Однозначно.

источник - globalrus.ru

Культурные переживания в бакалейном отделе
В центральной России ажиотажный спрос на военную валюту

Начавшись в Воронежской области, соляная паника быстро пошла вширь, захватив Брянскую, Калужскую, Владимирскую, Тульскую, Московскую, Нижегородскую, Курскую, Липецкую, Тамбовскую, Рязанскую области – практически всю центральную Россию. В Курской области только за один день был сметен месячный запас, в некоторых областях цена соли возросла десятикратно. Попутно возник ажиотажный спрос на спички, сахар и мыло.

Исторически предмет ажиотажного спроса легко объясним. Соль, мыло и спички в советской истории – это стандартный предвоенный набор. Предвоенный не только в смысле реальной войны (хотя и в этом тоже - в июне 1941 г. после заявления ТАСС о превосходном качестве советско-германских отношений в западных областях СССР наблюдалась такая же ажиотажная скупка), но и в смысле войны ожидаемой. Всякое обострение международных отношений отдавалось (особенно в провинции) всплесками ажиотажного спроса на стандартный набор. Эхо войны отдавалось очень долго - одна из вспышек спроса была зафиксирована зимой 1979 г., во время китайско-вьетнамского пограничного конфликта. Мысль о китайской угрозе была тогда весьма распространена. Причем и эхо было очень давним - даже не Второй мировой (ажиотаж был накануне 22 июня, т.е. до начала войны), а как бы и не Первой.

Это при том, что в 1914 г. ничего подобного еще не было. Нужен был хозяйственный кризис 1916-17 гг., а в еще большей степени – разруха последующих лет с полным распадом хозяйственной жизни, чтобы война стала отчетливо ассоциироваться в сознании обывателя с практически полным исчезновением гражданской экономики и денежной системы. Триада же "соль – мыло – спички" имела, во-первых, жизненно важное значение, во-вторых, идеально подходила на роль суррогатной валюты. Без соли все-таки очень трудно есть – в особенности убогую пищу тяжелого времени, опять же соль – самый доступный консервант. Без мыла завшивеешь. Без спичек не вздуешь огонь. При этом соль, мыло и спички делимы, компактны и могут долго храниться – что важно для денежной единицы. При этом курсовая разница мирных и военных цен на элементы триады была очень велика, а сами соль, мыло и спички в мирное время были относительно доступны. Так граждане СССР еще с времен гражданской войны четко поняли, куда указывает невидимая рука рынка при угрозе перехода на пещерное существование.

Реально триада работала, как деньги, трижды - в гражданскую войну, в эпоху великого перелома и в Великую Отечественную, т.е. в эпохи, когда крайние народные бедствия, развал денежной системы и коллапс гражданских отраслей экономики сочетались с вынужденным допущением черного рынка. Троекратный опыт сформировал сильнейшее культурное переживание - на уровне безусловного рефлекса, передававшегося от поколения к поколению и устоявшего до конца СССР.

Нынешний ажиотаж свидетельствует о том, что культурные переживания советского времени способны пережить даже и слом общественно-экономического строя. Если в 70-е гг., когда периодически начинались закупки предвоенного набора, в ажиотаже участвовали люди, лично помнившие войну и роль суррогатной валюты, то сегодняшние покупатели уже не могут иметь личного опыта. Ведь черный рынок конца 80-х – начала 90-х все же был денежным и натуральный обмен был мало распространен (жидкая валюта, т.е. водка – это немного другой сюжет). Сегодняшняя скупка – это голос давно ушедших в мир иной дедов и прадедов, причем, судя по размаху ажиотажа, голос властный и повелительный.

Сила переживания - "Пережиток - он обломок // Древней правды. Храм упал, // А руин его потомок // Языка не разгадал" – еще и в том, что сегодняшний ажиотаж, как это и бывает при неразгаданном языке, куда менее рационален, чем в СССР. Тогда ажиотажные скупщики были движимы страхом перед большой войной с великой державой – Германией, Америкой, Китаем, – каковая война в их представлении могла быть только тотальной, по образцу Великой Отечественной, т.е. "все для фронта, все для победы" при страшно бедствующем тыле. Отсюда и ажиотажная скупка военной валюты. Колониальные войны (тот же Афганистан) не воспринимались как тотальные – ни реально, ни потенциально – и потому не порождали панических настроений и подготовки к неизбежно ожидаемому пещерному существованию.

Сегодня трудно предположить что Украина (единственная страна, о возможности войны с которой упоминалось в соляных очередях) может в какой-то степени сравняться, допустим, с китайскою державой - точнее, с образом китайской державы в народном сознании 60-70-х гг. Либо наши представления устарели – теперь уже и Украина может восприниматься, как держава, конфликт с которой обернется тотальной войной, либо имело место общее ощущение, что в мире сейчас все натянуто, как струна (магометанские карикатуры, персидская бомба, общее чувство неустойчивости миропорядка, при каковом чувстве соль, мыло и спички не повредят), либо – что представляется наиболее вероятным – никакого политического сигнала, указывающего на приближение войны или внутренней смуты, не было вообще, а сработала обратная логика. Т.е. не "будет война – надо срочно скупать соль etc.", а наоборот "соль пропала, ergo люди скупают, ergo будет война – значит надо скупать". Когда частный перебой с завозом соли так эффективно актуализирует давнее культурное переживание, уже не нужно заявления ТАСС или чего-нибудь в этом роде, а достаточно снабженческой накладки.

Над такой силой переживания можно посмеяться, можно ей удивляться, но когда сила явлена в таком объеме, это наводит на самые серьезные раздумья касательно прославленной в веках путинской стабильности. Если вопреки всякой рациональности и в условиях бездефицитной экономики (не при Брежневе живем) возможны такие выплески генетического страха практически на ровном месте, то не на ровном месте (а в нашей жизни всякое бывает) уж не знаешь, чего и ждать и что культурные переживания выбросят на поверхность в следующий раз.
17.02.2006
Максим Соколов

Время безумия
Горе стране, чье население так массово верит в худшее
источник - глобалрусру

Соляная лихорадка в России началась с юга: первые сообщения, что в магазинах скупают соль, пришли из Курской и Тамбовской областей. В новостях об этом, конечно, не было ни слова, да это и не потребовалось. Цыганский телеграф быстро разнес весть, и паника быстро поползла на север. Причем лихорадка, якобы обусловленная тем, что на таможне застряла партия украинской соли для Курской области, оторвалась от исходной причины, и соль начали сметать уже и там, где до Украины хоть три года скачи, не доскачешь: и в Великом Новгороде, и в Екатеринбурге. И Москва не миновала паники. Человеку в сутки надо 5 грамм соли, в год, стало быть, полтора килограмма. По самым скромным подсчетам, население будет проедать скупленную ныне соль года два. В последний раз налет покупателей на магазины случился во время валютного кризиса 1998 года, но тогда на это хоть была причина. Сейчас видимой причины не было никакой, и нет, соль в стране не перевелась – а паника не улегается. Сегодня ФАС объявил, что будет разбираться с накрутками цен на соль.

В Москве тем временем случилось другое загадочное происшествие. Около двух часов дня в четверг 16 февраля блоггерские ленты неожиданно взорвались, точнее, со слов блоггеров, что-то взорвалось. "А что это там такое бумкнуло?" – как ослик из старой пародии на "Винни-Пуха", спрашивали друг у друга интернетчики. Поскольку среди вопрошающих была пара очень популярных авторов, слух понесся быстро. За полчаса выяснилось, что взрыв слышали десятки человек и едва ли не во всех точках Москвы и Подмосковья. Некоторые попытались составить карту происшествий, но бросили это занятие за полной бесперспективностью. Через пару часов сообщение о взрыве попало в ленты новостей, через два часа было объяснение, что в центре Москвы из гидропушки разбили подозрительный предмет, на следующий день – что некий военный самолет преодолел звуковой барьер в нескольких десятках километрах от МКАД. Ни первому, ни второму объяснению никто не поверил, слишком уж обширной была география.

Что же из сего следует во-первых, во-вторых и в-третьих?

Во-первых, посеять панику проще простого. Страшные слухи – это самоисполняющееся пророчество. Вероятно, если взять десять студентов, выдать им по пузырьку йода и велеть им поездить денек в маршрутках по городу, внимательно рассматривая пузырек и приговаривая соседям, что вот закупился, говорят из продажи пропадет - через пару суток йод и правда пропадет из продажи, а почему, общественность сама додумает. То ли в Курчатовском институте секретный реактор взорвался, то ли наркотик в йоде нашли – это как коллективное бессознательное придумает.

Во-вторых, административными методами паники не лечатся. Лучший способ запустить слух – это начать опровергать его. Социолог Элла Панеях предположила в "Ведомостях", что раз население рапортует в соцопросах, что жить ему стало лучше, жить стало веселей, то слухи о гладе, море и войне объясняются тем, что СМИ помалкивает об инцидентах, а стало быть, от власти ждут только вранья. Беда в том, что если б власти следовали политике полной информационной открытости, доверия б не прибавилось. В этом в свое время убедился солдат Иван Чонкин. Когда деревенский сплетник поведал ему, что его подруга якобы сожительствовала с кабанчиком Борькой, сей легковерный персонаж пришел домой в муках ревности, извлек винтовку и выразил намерение уничтожить соперника. Подруга ему заметила, что тогда сплетня точно разойдется по деревне – как же скажут жители, он потому кабана шмальнул, что с им Нюрка жила. Чонкин отказался от намерения, на что подруга грустно заметила: "Эх, Ваня, плохо ты наших людей знаешь – они ж скажут, а чего это он кабана не тронул? Вестимо чего, с им же Нюрка живет". Damned if you did, damned if you did not. Попробуйте заявите, что никакой самолет не пересекал звуковой барьер на прошлой неделе. Все тут же решат, что именно самолет-то и бумкнул, а там пойдут разговоры и о том, что он чуть не упал на город. "Говорят, что ходят слухи, будто слухи запретят". Ага, конечно, отличный способ.

Метод успокоения только один – не суетиться, а стать островком стабильности в море паники. В свое время французские революционеры создали неумеренным выпуском "ассигнатов" (бумажных денег) гиперинфляцию, обычную спутницу войн, революций и прочих общественных потрясений. Вместо того чтоб перестать печатать бумажки, Конвент ввел закон о максимуме, а "бдительные" сволокли пару пекарей, поднявших цены, на гильотину как спекулянтов. Пекари стали портить хлеб мякиной и опилками. Приняли закон о качестве хлеба. Хлеб вовсе исчез из продажи. Приняли закон об обязательном хлебопечении. Пекари сбежали из Парижа. Директория отменила "ассигнаты" и заменила их "мандатами" с другими рисунками. Не помогло. Решил проблему только Наполеон: когда он пришел к власти, первый вопрос, который задали ему приближенные – сколько ассигнатов, мандатов или иных бумажек напечатать. "Я буду платить за покупки золотом или не буду покупать вовсе", – сказал Наполеон. И гиперинфляцию как ветром сдуло, а булочные открылись снова. Правда, переход Франции на бумажный франк задержался на доброе столетие.

И в третьих, мальчика, возможно, и не было. И даже скорее всего не было. Почему я это знаю? Потому что я был в Москве и в два часа не слышал никаких взрывов. Причем не только я один, а и множество других людей, которые, видя панику, сообщали то же самое – "А я ничего не слышал". И за солью тоже кинулись далеко не все. В свое время "Московский комсомолец" разыграл читателей, опубликовав фотографию "НЛО", составленную в редакции из швабры и двух тарелок, сообщив, что ищут очевидцев. Что же? На следующий день в редакцию позвонили два десятка контактеров, сообщивших, что видели НЛО во всех точках Москвы в течение всего дня, а одна дама с истерическими всхлипами поведала, что НЛО приземлилось рядом с ней, оттуда вышли инопланетяне ростом с табуретку о шести ногах и трех елдах и стали ее грубо домогаться. Способность противостоять массовому психозу есть далеко не у всех – известны эксперименты, где десять подготовленных актеров и одного испытуемого сажали в группу, показывали им белый лист бумаги и всех по очереди спрашивали, какого он цвета. После того как десять актеров говорили, что он черный, многие ломались и тоже называли бумагу черной, хотя ясно видели, что она белая. Кто-то подозревал игру, но большинство просто не выдерживали давление группы. Так одна курица в курятнике начинает метаться и кудахтать, и вскоре вслед за ней мечется весь курятник.

И только одно беспокоит. Такой хороший рефлекс "соль-мыло-спички" – признак беды. Инстинкт самосохранения не должен включаться так сразу – на пятую скорость – в любой внештатной ситуации, по любым пустякам вырубая рассудок. Массовое безумие – это отблеск живущего в глубине сердца неизбывного страха. Возможно, это страх, что путинская стабильность на самом деле ненадежна. А может быть, это экзистенциальный русский страх перед жизнью вообще. Но как бы то ни было, горе стране, чье население так массово верит в худшее – и не хочет так же истово верить в лучшее. Даже если это временно, нехорошее сейчас время – время безумия.
22.02.2006
Юрий Аммосов

Не паниковать говоришь. А все бегут соль и сахар покупать, вдруг мне не достанется? Вот и я побежал и купил мешок сахара и 10 пачек соли. На всякий случай, мало ли чего...

Master_Lomaster, ну, как оно там - с революцией?..