Сегодня утром у нас были устные экзамены. В восемь часов мы уже сидели в классе, а в четверть девятого нас начали вызывать, одновременно по четыре ученика, в большую залу, где стоял стол, покрытый зеленой скатертью, вокруг которого сидели директор и четыре учителя, в том числе и наш. Меня вызвали одним из первых. Сегодня утром я хорошо понял, как наш учитель нас любит. В то время, как остальные учителя спрашивали, он не отводил от нас взгляда, волновался, когда мы не сразу отвечали, радовался хорошим ответам, ко всему прислушивался и делал нам тысячи знаков руками и головой, как бы говоря:"Хорошо...нет...Будь внимательней...медленней...Молодец!"
Он подсказывал бы нам все, если бы мог. Будь на его месте по очереди отцы всех экзаменующихся мальчиков, они не могли бы сделать для нас больше.
"Спасибо!" - десять раз хотелось мне крикнуть ему, здесь же, на глазах у всех. И когда другие учителя сказали мне: "Хорошо, достаточно", - у него засверкали глаза от удовольствия.
Я сразу вернулся в класс и стал ждать своего отца. Почти все мальчики были еще в классе. Я сел рядом с Гарроне. Мне было грустно. Я думал, что вот мы в последний раз сидим с ним рядом. Я еще не говорил Гарроне, что не буду с ним в четвертом классе, что мы всей семьей уедем из Турина. Гарроне сидел рядом со мной, как будто сложившись пополам, положив голову на парту, и рисовал какие-то завитки вокруг фотографии своего отца в одежде машиниста. Его отец - высокий и толстый мужчина с бычьей шеей, и у него такой же серьезный и честный вид, как у нашего Гарроне. И в то время, как он сидел согнувшись, с открытым воротом рубашки, я увидел на его крепкой открытой шее золотой крестик, который ему подарила мать Нелли, когда узнала, что он защищает ее сына.
Но надо же было, в конце концов, объявить ему, что я уеду.
Я сделал это так.
- Гарроне, - сказал я, - этой осенью мой отец навсегда уедет из Турина.
Он спросил меня, уеду ли я тоже, и я ответил, что да.
- Так что ты не будешь в четвертом классе вместе с нами? - спросил он.
Я ответил, что нет.
Он просидел некоторое время молча, продолжая рисовать. Потом спросил, не поднимая головы:
- А ты будешь помнить своих товарищей третьего класса?
- Да, - ответил я, - всех...но тебя...больше всех других. Разве можно забыть тебя?
- Он посмотрел на меня пристально и серьезно, и глаза его говорили многое, но сам он молчал. Он только протянул мне левую руку, продолжая рисовать правой, и я сжал обеими своими его честную и сильную руку.
И в эту минуту в класс быстро вошел наш учитель с покрасневшим лицом и тихо, но весело сказал:
- Молодцы, до сих пор все идет хорошо, выберутся благополучно и все остальные. Молодцы, мальчики! Держитесь! Я очень доволен.
И, чтобы показать нам, как он доволен, и рассмешить нас, он, поспешно выходя из класса, сделал вид, что споткнулся, и ухватился за стену, чтобы не упасть. Это он-то, который никогда не смеется. Его выходка показалась нам такой странной, что, вместо того чтобы расхохотаться, мы застыли от изумления. Все улыбнулись, но никто так и не засмеялся. Не знаю почему, но от этой ребячливой выходки учителя мне стало больно и вместе с тем я почувствовал к нему особую нежность.
Эта минута радости - награда за девять месяцев работы, терпения и ..неприятностей. Вот для чего наш учитель так много работал, столько раз приходил на уроки больной. Так вот что ему нужно от нас взамен всей его любви и забот.
Теперь мне кажется, что я всегда буду вспоминать его именно таким, каким мы только что его видели, хотя бы прошли многие и многие годы.
Если, когда я вырасту, он будет еще жив и мы встретимся, я напомню ему эту его выходку, которая так меня тронула, и поцелую его в белую голову.
******************
Прощанье
Сегодня утром мы все в последний раз пришли в школу, чтобы узнать результаты экзаменов и получить справки о переходе в следующий класс.
Улица была полна родителей. Многие из них вошли в большую залу первого этажа, а некоторые проникли даже в классы и протиснулись к самому столику учителя. В нашем классе они заняли все пространство между стеной и первыми партами.
Здесь были отец Гарроне, мать Деросси, кузнец Прекосси, отец Коретти, мать Нелли, зеленщица, отец Кирпичонка, отец Старди и многие другие, которых мы раньше не видели. Они переговаривались и вертелись во все стороны, так что можно было подумать, что находишься на городской площади.
Наконец, вошел учитель и воцарилось глубокое молчание. В руках у него был список, и он сразу же начал читать:
- Абатуччи, переводится: шестьдесят семидесятых.
- Аркини, переводится: пятьдесят пять семидесятых.
Кирпичонка тоже перевели, и Кросси тоже.
Потом учитель громко произнес:
- Деросси Эрнесто, переводится: семьдесят семидесятых и первая награда.
Находившиеся в классе родители, которые все его знали, закричали:
- Браво, браво, Дероси!
А он встряхнул белокурыми локонами, улыбнулся непринужденной и прекрасной улыбкой и посмотрел на свою маму, которая помахала ему рукой.
Гарроне, Гароффи, калабриец - все перешли в следующий класс.
Потом шли трое или четверо оставшихся на второй год, и один из них заплакал, потму что его отец, который стоял у входа, погрозил ему. Тогда учитель обернулся к нему и сказал:
- Нет, синьор, простите меня, ученик не всегда бывает виноват, часто ему что-нибудь мешает учиться, как и в данном случае. - Потом он продолжал читать:
- Нелли, переводится: шестьдесят две семидесятых.
При этом мать бедного мальчика махнула ему веером. Старди перешел с отметкой шестьдесят семь семидесятых, но, услышав такой прекрасный балл, он даже не улыбнулся, а продолжал сидеть, подперев голову кулаками.
Последним по списку был Вотини, который явился нарядно разодетым и тщательно причесанным. "Переводится".
Закончив чтение, учитель поднялся и сказал:
- Мальчики, сегодня мы в последний раз находимся здесь все вместе. Мы прожили с вами целый год, и мне кажется, что расстаемся хорошими друзьями? Мне грустно покидать вас, мои милые дети...- Он остановился, потом продолжал: - Если я иногда и терял терпение, если я несколько раз сам, того не желая, был к кому-нибудь несправедлив или слишком строг, то простите меня!
- Нет, нет, - закричали родители и многие из учеников, - нет, вам не в чем извиняться, синьор учитель!
- Простите меня, если так, - повторил он, - и вспоминайте обо мне с любовью. В будущем году вы окажетесь уже не в моем классе, но мы будем видеться, и вы все останетесь моими друзьями. До свиданья, мальчики!
После этих слов он подошел к нам, и мы бросились обнимать его и пожимать ему руку.
Пятьдесят голосов хором закричали:
- До свиданья, синьор учитель!
- Будьте здоровы!
- Не забывайте нас!
Когда он вышел, то казался очень взволнованным.
Тут мы все в беспорядке побежали из класса. Из других классов тоже выходили мальчики, и все смешалось, громко звучали голоса учеников и родителей, которые прощались с учителями и учительницами и раскланивались друг с другом.
Четыре или пять малышей обнимали учительницу с красным пером, и не меньше двадцати толпились вокруг нее, так что она задыхалась.
С учительницы, которая похожа на монахиню, малыши чуть не сорвали шляпу, а в петлицы и в карманы платья засунули ей не меньше дюжины букетиков. Многие поздравляли Робетти, который как раз в этот день пришел первый раз без костылей.
Со всех сторон слышалось:
- До следующего учебного года!
- До двадцатого октября!
- До свиданья!
Мы также попрощались со всеми. В эту минуту забыты были все минувшие неприятности. Вотини, который всегда так завидовал Деросси, первый бросился к нему и они обнялись. Я попрощался с Кирпичонком и поцеловал его, а он в последний раз состроил мне "заячью мордочку". Я распрощался также с Прекосси и с Гароффи, который объявил мне, что я выиграл на его последней лотерее, и передал мне маленькое майоликовое пресс-папье, отбитое с одного края. Я попрощался и со всеми остальными.
Приятно было видеть, как Нелли уцепился за Гарроне, так что прямо нельзя было оторвать его. Все столпились вокруг Гарроне:
- Прощай, Гарроне, прощай, до свиданья, - теребили его, обнимали, говорили ласковые слова. А его отец смотрел на него и улыбался.
Гарроне был последним, с кем я попрощался. Я обнял его уже на улице, спрятал лицо у него на груди и заплакал, а он поцеловал меня в голову.
Потом я подбежал к моим отцу и маме.
- Со всеми ли своими товарищами ты попрощался? - спросил меня отец.
Я отвечал, что со всеми.
- Если ты обидел кого-нибудь из них, пойди и попроси, чтобы он простил тебя и забыл про тот случай. Таких нет?
- Нет! - ответил я.
- Ну, тогда - прощай, школа! - сказал мой отец взволнованным голосом, в последний раз взглянув на ее белые стены.
- Прощай, школа! - повторила торжественно мама, я же не мог ничего сказать, и молча плакал...
***********************************
Примечание: 1)существовала десятибальная система оценок, на переводных экзаменах общий итог выводится из количества изучаемых предметов и полученных учениками баллов. Например: семьдесят семидесятых означает, что по всем предметам ученик получил высшие баллы.
2) майолика (пресс-папье из майолика) - художественные изделия из природных глин, покрытые глазурью.
ДОРОГИЕ МОИ ЧИТАТЕЛИ!
Я закончила перепечатывать книгу "Сердце" - теперь я соберу ее воедино и опубликую одним файлом. Каждый желающий сможет ее взять себе и читать своим детям! Успеха!!!
