– а в чем разница? – выводя на разговор уточнил я.
Мурза удрученно взглянул на меня и растолковывая будто ребенку сказал: в нашем мире, откуда мы вышли – аверны – это птичьи стаи, что живут у ног великанов-големов из красного камня, а триши – норные крестьяне, что боятся света полуденных звезд и ночных планет. А здесь, - он патетично обвел рукой пространство вокруг себя – и презрительно добавил – в Великом Дартаре – все перемешалось. И аверны, и триши - все вместе. Теперь чистых рас совсем нет – среди аверен рождаются триши и среди тришей рождаются аверны. После чего мой рыжеухий собеседник погрузился в долгое унылое молчание. Я заботливо укрыл его плечи старой капитанской курткой и вышел на открытую палубу, оставляя капитана со своей грустью тет-а-тет.
Пройдя от носа судна по палубе до самого борта, канцлер Рой Федериус Сумеречная Денница смотритель Магистрата Инквизиции Небесной Гавани достал свою резную трубку и с удовольствием закурил гадкий горький ровеннианский табак, выдыхая в свежую пустоту вокруг тонкую струйку ароматного дыма. Тем временем, в кают-кампании ударили струны и хриплый голос баюна затянул очередной тоскливый песенный опус про любовь и вселенскую пустоту. Я улыбался, глотая горечь табака, разглядывал мерцающие в черном тумане звезды. Неожиданно мне пришла в голову идея, подкинутая бедолагой Медолапом – эй, Мурза? А у тебя лунный тропарь есть? – есть, - хрипнули мне в ответ и хлопнули пробкой от новой бутылки пряного.
Бесконечная ночь плыла в бархатном тумане Дартара, кое-где расшитая причудливыми огнями планетоидов и комет. Пару раз мы запускали сканер жизни, но ничего вокруг не было. Так в пустоте мы дрейфовали около двух дюжин дней. Спасал во многом от скуки Лунный тропарь. Эта волшебная книга поэм и стихов расы баюнов аверна был настоящим литературным сокровищем. Простые фразы, красиво оборачивались глубокими смыслами, наполняли душу какой-то силой и отчаянным весельем перед предстоящими испытаниями во Вселенной. Я наслаждался и зачитывался им каждый вечер. Мурза же веселился от души над моим увлечением, ставя ежедневные зарубки на двери в кают-кампании. Для порядка он заставил меня выучить несколько песен из тропаря. Так Мурза прикончил первый бочонок пряного домашнего. Мы все чаще и чаще поднимали бокалы в стихотворной форме, терзали друг друга отборной морской руганью и бились об заклад. Я многому научился тогда – следуя за старым капитаном я уже мог отличить такелаж, мачты, кремниевый двигатель от угольного и правильно их заправлять. Менять в баллонах закись азота и торпедировать метеорные обломки, что подплывали ближе к сухогрузу.