Глава первая.
«Происшествие на Тенистой улице»

Только закройте глаза и вдумайтесь… Каждое утро провожая чернильно-синюю тьму ночи в одной маленькой мастерской просыпалась милая пушистая девушка расы баюнов. Ее сонные глаза ловили ускользающий полумрак и наполнялись золотистым светом нескольких сотен дневных фонарей величественной столицы, сложенными стрельчатыми башнями из золотистого песчаника Небесная Гавань. День неторопливо вступал в свои права. На самой высоком здании города - часовой башне мелодичный перезвон отсчитал четыре часа утра. Ортодоксальные баюны не встают рано, но молодые и без обручальных браслетов обязаны нести службу в полном подчинении старших представителей рода.
Итак, продолжим - каждое утро, в маленькой мастерской старого скряги мастера оригами просыпалась маленькая Марыся и думала о том, как бы поскорее сбежать из этого города на одном из удивительных и прекрасных торговых дирижаблей Небесного Каравана. Она служила экономкой в пыльном крошечном особняке, и он давил не ее юношеское сердце своей чопорностью и жесткой дисциплиной. Несмотря на гнетущую обстановку престарелого бирюка, будучи обязательной в данном слове тётушке, Марыся старалась не унывать. Ее крошечная комната располагалась на чердаке под самой крышей. Незамысловатая обстановка была характерна для всего покосившегося особнячка, расположившегося на такой же кособокой и тенистой улочке старого района Небесной Гавани. В ее комнату свет почти не попадал. Горсти фонарных бликов отражаясь от соседних домов скользили по стене. Небесная Гавань экономила свою энергию на старых спальных районах, предпочитая освещать только значимые ансамбли или «светлые» здания, как стало принято называть их среди местных. К таким «светлым» относился конечно же сам порт Небесного Каравана, большая торговая площадь, Кафедральный собор Церкви Небесного Преображения, Академия Алхимиков, Часовая башня и Цитадель Канцеляриата Инквизиции Небесного Каравана. Также необычно красиво освещались торговые ряды гильдий и мастеровых, но дом старого мастера находился слишком далеко от центральных улиц и потому постоянно пребывал в изумрудном сумраке. Лишь по утрам, когда по улицам зажигались оранжевые фонари, освещался главный подъезд в мастерской. В этот час Марыся выходила, робко оглядывалась по сторонам и приглушала свет входных врат поворачивая на пол оборота вентили обоих светильников. Электрическое освещение перед особняком вставало в круглую сумму, и это обстоятельство особенно огорчало Марысю, так как экономкой старого мастера была именно она, впрочем, она же была и кухаркой, и секретарём, и уборщицей. А когда над крышами домов столицы поднималось три рога местных кристальных лун, то и медсестрой, помогая лекарю привести в разум старого мастера. За эту весну такое случалось уже дважды, но Марыся гнала эти мысли прочь и мечтала о бамбуковом чемодане с блестящими застежками и дорожном платье в красную клетку. Ветер уносил ее мысли вдоль закоулков улицы, на которой, вслед за превратными фонарями, причудливыми яркими лужами света загорались вывески открывающихся одна за другой местных лавочек.