Что люди знают о Новом Орлеане?

Понимают ли они, что он всегда был не только великим белым мегаполисом, но и великим чёрным городом, городом, в котором афроамериканцы собирались снова и снова, чтобы создать сильнейшую в стране афроамериканскую культуру?

Первый литературный журнал, вышедший в Луизиане, был выпущен чернокожими, франкоговорящими поэтами и писателями, которые собрали свои работы в трёх выпусках небольшой книги под названием L'Album Littéraire. Это было в сороковых годах 19-го века, и к этому времени в городе сложился преуспевающий класс чёрных художников, скульпторов, бизнесменов, владельцев собственности, профессиональных работников в различных отраслях. Также в городе жили тысячи отпущенных на заработки рабов, занимавшихся различным трудом и посылавших каждый месяц небольшие суммы в усадьбы своих хозяев.

Это не уменьшает ужаса невольничьего рынка посреди знаменитого отеля Святого Луи, или труда рабов на хлопковых плантациях, в ужасных условиях, по всему штату. Всё это было в этом странном и прекрасном городе. В конце 19-го века Новый Орлеан заполнили тысячи ирландских иммигрантов, прибывавших в трюмах кораблей, возивших из Нового Орлеана в Ливерпуль хлопок. За ними последовали итальянские и немецкие иммигранты, и в результате всех этих вливаний возникла сложная и жизнеспособная культура.
Для европейцев-католиков были построены огромные соборы. Для вновь прибывших людей, борющихся за существование, открыли монастыри, школы и приюты. Город рос во всех направлениях, появлялись просторные красивые дома, а по соседству с ними – более скромные коттеджи, самые малые из которых, со ставнями до пола и смоляными крышами, были полны Карибского шарма.

В связи со всем этим, чёрная культура в Луизиане никогда не исчезала. Фактически, Новый Орлеан стал для чернокожих людей настоящим домом, что можно сказать о редком американском городе. Университет Дилларда и университет Ксавьера стали самыми выдающимися колледжами для темнокожих в Америке; и когда борьба за десегрегацию была выиграна, чёрные новоорлеанцы заняли свои места на всех уровнях жизни, создав чёрный средний класс, который до сих пор отсутствует во многих городах на севере и западе США.

Влияние темнокожих на музыку города и страны слишком заметно и хорошо известно, чтобы подробно его расписывать. Чёрные музыканты приезжали в Новый Орлеан, который они называли "Большой Халявой", поскольку это было место, где они всегда могли найти работу. Но несправедливо считать джаз и блюз только музыкой бедняков, музыкой "униженных и оскорблённых".

Что-то ещё было в Новом Орлеане. Жизнь здесь была хороша. Часы шли медленнее; люди смеялись охотнее, чем где-то ещё; люди целовались, любили; была радость. Вот почему многие новоорлеанцы, чёрные и белые, никогда не ездили на север. Они не хотели покидать место, в котором чувствовали себя дома, где семьи жили по соседству веками, не хотели покидать семьи, в круговерти свадеб, рождений и смертей которых проходили их жизни. Они не хотели покидать место, где терпимость всегда побеждала предрассудки, а спокойствие – гнев. Не хотели покидать место, которое было для них действительно своим.

Новый Орлеан процветал, он постепенно становился домом и для протестантов, и для католиков: ирландцев, каждый год в день Святого Патрика проводивших парады, раздававших капусту, картофель и лук нетерпеливой толпе; итальянцев, с щедрыми алтарями Святого Иосифа, с которых в марте в домах, ресторанах и церквях раздавались пироги и печенья; традиционалистов, стремившихся сохранить мир и красоту Садового квартала; немцев с их клубами и традициями; чернокожих жителей, чья роль в общественной жизни города всё время росла.

Теперь природа сделала то, что не смогла сделать Гражданская война. То, что не смогли сделать забастовки 1920-х годов. То, что не смогла сделать "современная жизнь" с её безжалостной гонкой за прибылью и эффективностью. То, что не смог сделать расизм, и сегрегация тоже сделать не смогла. Природа опустошила город – и теперь его вид напоминает последний день Помпеи.

Я изложила всё это по одной причине – чтобы ответить на вопросы, возникшие в последние дни. Как только камеры начали скользить по крышам домов, и вертолёты стали выискивать на этих крышах свободные места для посадки, возник хор голосов. "Почему они не эвакуировались?" - спрашивали люди в камере и за камерой. "Почему они остались здесь, если знали, что приближается шторм?". Один репортёр даже спросил меня: "Почему люди живут в таком месте?"

Когда условия стали невыносимыми, на улицы вышли мародёры. Разбивали витрины, крали драгоценности, взламывали магазины, вода, продукты и телевизоры хватались неуправляемой толпой. Теперь голоса стали ещё громче. Как можно грабить и мародёрствовать во время такого кризиса? Как люди могут стрелять друг в друга? Поскольку лица утонувших и лица мародёров в большинстве своём были чёрными, пристальное внимание уделили именно этой расе. Что же это за люди – новоорлеанцы, которые остались в городе, который вот-вот должно было затопить, и потом попавшие в такую зависимость друг от друга?

Что ж, вот ответ. Тысячи людей не покинули Новый Орлеан, потому что не смогли его покинуть. У них не было денег. У них не было транспорта. Не было места, в которое они могли бы поехать. Они бедняки, чёрные и белые, которых так много в любом городе. Они сделали то, что смогли – набились в самые крепкие дома, какие только смогли найти. Для них не было возможности собраться, уехать и остановиться в ближайшем отеле сети Ramada Inn.

И ещё – многие из тех, кто мог уехать, остались, чтобы помогать другим. Они вылетали на вертолётах и вытаскивали выживших на крыши, проплывали на лодках по улицам, спасая тех, кого могли найти. Тем временем, городские власти отчаянно пытались облегчить ухудшающиеся условия, пока приюты и больницы боролись.

И где все были в это время? О, помощь идёт – сказали Новому Орлеану. Мы богатая страна. Конгресс действует. Кто-нибудь придёт и остановит мародёрство, и позаботится о беженцах. И правда, помощь пришла. Но сколько раз Кетлин Бланко говорила, что ситуация отчаянная? Сколько мэр Рэй Нэгин взывал о помощи? Почему Америка так долго просила город, заветный для миллионов, критикуемый некоторыми, но никого не оставляющий равнодушным, самому бороться за свою жизнь? Вот что спрашиваю я.

Я знаю, что в конце концов Новый Орлеан выиграет эту битву. Я родилась в этом городе и прожила нём много лет. Он сформировал меня. Я не видела другого места, где люди столько бы знали о любви, о семье, терпимости, жизни, как в Новом Орлеане. Возможно, их мягкость даёт им их силу.

Его отстроят, как это было после штормов в прошлом, и люди останутся в Новом Орлеане, потому что они всегда там жили, их церкви были построены их предками, на их семейных склепах есть имена двухсотлетней давности. Они останутся в Новом Орлеане, чтобы наслаждаться семейной жизнью, что давно утеряно в других сообществах.

Но моей стране я хочу сказать вот что: во время этого кризиса вы предали нас. Вы смотрели на нас свысока, вы отринули наши жертвы, отринули нас. Вам нужны были наш джазовый фестиваль, наш Марди Гра, наша кухня и наша музыка. Когда вы увидели нас в беде, когда увидели, как малая часть наших людей хищно нападает на слабых, вы назвали нас "Городом Грехов" и отвернулись от нас. Но мы гораздо больше, чем всё это. И хотя мы может показаться самой экзотичной, самой колоритной и, временами, самой угнетённой частью этой страны, всё же мы её часть. Мы американцы. Мы – это вы.