Третий год, каждый месяц в день полнолуния хожу в галерею Алекса Грэя. Поздно вечером в одном из помещений галереи собирается народ на Drumming and Dancing.
И каждый раз это происходит неповторимо. Но проедставление начинается с того момента, когда я захожу в метро. И вчерашний вечер не был исключением. До нужной станции – (23 st.), ехать 40 минут.
В это время суток, после восьми вечера, в метро можно наблюдать забавных людей.
В вагоне, куда я зашёл, было только два человека. Они сидели друг против друга. Парень азиатской внешности, одетый в джинсы, вернее в то, что от них осталось. Я не понимал, как они вообще держались на нём и не распадались на лоскуты.
Сидевший напротив молодой человек, был одет в костюм. Серый такой, из шерстяной ткани в ёлочку. Светлосерая рубашка, галстук, на голове шляпа, какие носили в начале шестидесятых, тоже в ёлочку.
Бледное лицо с чуть розоватым оттенком на щеках, рыжие волосы, и весь этот прикид, создавали образ молодого английского джентльмена из старого классического кино.
Но, было то, что придавало этому облику, нечто юмористическое. Длинные, почти до колен носки, в которые были заправлены брюки. И были они яркие, всех цветов радуги, с каким то модерново – абстрактным рисунком.
Джентельмен смотрел на азиата. Через пару остановок он разулыбался, подошёл к нему, молча пожал руку и одобрительно ему сделал знак рукой 
после чего вышел.
В другую дверь вошли две девушки. Они громко смеялись. Не знаю почему, ни говоря ни слова, непереставая ржали до следующей остановки, пока не зашёл в вагон человек, явно одетый не по сезону. Я конечно понимаю, что зима уже закончилась, но ведь пляжный сезон ещё и не начинался.
У него были две большие сумки, которые он первым делом поставил на сидения, как раз напротив хохотушек.
Потом он достал из сумки свитер и вязаную шапочку. Одел. И с видом мастера – живописца, наносящего на холст завершающие мазки, стал причёсывать свои усы, глядя на своё отражение в окне вогона.
После чего начал очень радостно и эмоционально что-то рассказывать девушкам, при этом вытаскивая из своей сумки разные шмотки. Доставая каждую очередную тряпочку, этот весельчак, встряхивал её, и аккуратно складывал во вторую сумку.
Девушки с интересом молча слушали его, время от времени взрываясь затяжным хохотом. Через несколько остановок они вышли, а человек в свитере и вязаной шапочке, спокойно продолжал своё дело. Правда, больше не найдя свободных ушей, закончил свои рассказы.
Мой взгляд, проводив девушек, остановился на парне, ждущем другой поезд. КрасавЕц. Такое впечатление, что он сошёл с обложки модного журнала. В его левой руке была прозрачная, глубокая пластиковая тарелка. Правую руку он медленно запустил в неё и так же медленно и осторожно, всей пятернёй, вытащил оттуда кучу окрававленных червей и запихнул их в рот. Так, с некоторого расстояния, выглядит вермишель, политая кетчупом.
Тем временем поезд тронулся. У усатого видимо закончился летний гардероб и теперь он доставал из сумки куртки и рубашки. Каждую тщательно выбивал о поручень, заполняя воздух пылью. В вагоне было уже человек пятнадцать.
На следующей остановке в дверях появилась большая гитара. А может быть не такая уж и большая. Из под неё виднелся человек ростом в полтора метра. Мексиканец. Пройдя в конец вагона он вдруг запел «Соле мия» мощнейшим оперным голосом.
У меня по телу побежали мурашки. Такого я не ожидал. Закончив пение, мексиканец направился в другой конец вагона. Кепочка, которую он снял с головы, стала наполняться металлическими кружочками и зелёнинькими бумажками. Невозможно было не дать ему денежку. До этого ни разу не видел, чтобы все сидящие в вагоне давали деньги музыканту.
Ещё через одну остановку вошёл старый растаман с дрэдами до пояса. Тоже с гитарой. С первых же аккордов я узнал Exodus. Голос у растамана был с каким то надрывом, выражающим всю боль и радость Ямайки. Но денег ему почему-то уже никто не дал. Мне нравится музыка Боба Марлей, и в исполнении этого старика тоже звучала очень классно.
В кармане я нащупал доллар и передал его музыканту, показав ему знак 
После этого растаман присел рядом и стал ещё играть рэгги. Всё что он пел, было из репертуара Боба Марлей. И так, к моему удовольствию, продолжалось ещё нескольео остановок, пока я не приехал на св
Отличная погода, тепло, на небе полная луна. До галереи идти ещё тридцать минут...
(продолжение следует) 
