Борцам за чистоту языка - строиться в колонну по трое и идти в известном направлении! Остальные - читаем дальше.
Поэма "Лука Мудищев", написана во времена Пушкина:

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

В каморке грязной и холодной,
Недалеко от кабака,
Жил вечно пьяный и голодный,
Герой романа, наш Лука.

К своей он бедности мизерной
Имел ещё одну беду:
Величины неимоверной
Семивершковую елду.

Ни молодая, ни старуха-,
Ни блядь, ни стерва-потаскуха,
Видя эту благодать,
Не соглашались ему дать.

Весь род Мудищевых был древний,
Имел он вотчины, деревни,
Награды, славу и чины,
И пребольшие елдаки.

Один Мудищев был Порфирий,
Ещё при Грозном службу нёс
И, поднимая хуем гири,
Порой смешил царя до слёз.

Своим богатством при Петре
Другой обязан был елде:
Он ей убил с размаху двух
В вину попавших царских слуг.

При матушке-Екатерине,
Благодаря своей махине,
Известен был Мудищев Лев,
Красивый генерал-аншеф.

Но все именья, капиталы
Спустил Луки покойный дед,
И наш Лукаша - бедный малый -
Был неимущен с детских лет.

Судьбою не был он балуем,
И про него сказал бы я:
Судьба снабдила его хуем,
Не дав впридачу ни хуя.


ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ.

Настал вот вечер дня другого.
Купчиха гостя дорогого
В гостиной с нетерпеньем ждёт.
А время медленно идёт.

Под вечерок она пахучей
Помылась розовой водой
И смазала на всякий случай
Пизду помадою губной.

Хоть всякий хуй ей был не страшен,
Но надо же иметь в виду
И хуй такой, как у Лукаши:
Она боялась за пизду.

Но чур! Звонок! Она вспорхнула.
Ещё прошло минуты две,
И вот явился ко вдове
Желанный гость. Она встряхнулась!

Пред ней высокий господин,
Причёсан, тщательно побрит,
Одет в костюм щеголеватый,
не пьян, а водкою палит.

Чтоб не мешать беседе томной,
Нашла Матрёна уголок,
Уселась в нём тихонько, скромно,
И принялась вязать чулок.

А находясь вблизи с Лукою -
Нет сил терпеть природных мук!
Полезла вдовушка рукою
В карман его суконных брюк.

И под её прикосновеньем
Хуй у Луки воспрянул вдруг,
Велик, и ровен, и могуч,
Как храбрый воин пред сраженьем.

Нащупавши елду, купчиха
Вся загорелася огнём,
И прошептала нежно, тихо,
Склонясь к нему: "Лука, пойдём".

И вот они вдвоём с Лукою;
Она и млеет и дрожит,
Как жаркий луч во время зноя
Вся страсть её огнём палит.

Снимает башмачки и платье,
Рвёт с нетерпеньем стегари,
И, гордой птицей запарив,
Зовёт Луку в свои обьятья.

Мудищев тоже разъярился.
Тряся огромною елдой,
Как смертоносной булавой,
Он на купчиху устремился.

Её схватил он поперёк
И бросил на кровать со взмаху,
Заворотил он ей рубаху,
И хуй всадил ей между ног.

Но тут игра плохая вышла.
Как будто ей всадили дышло.
Купчиха начала кричать
И всех святых на помощь звать.

Она кричит, Лука не слышит,
Она сильнее всё орёт.
Лука, как мех кузнечный, дышит
И всё ебёт, ебёт, ебёт.

Услышав крики эти, сваха
Спустила петельки с чулка
И молвит, вся дрожа от страха
"Ну, знать, заёб её Лука!"

Но всё ж она, собравшись с духом,
С чулком и спицами в руках,
Спешит на помощь лёгким пухом
И к ним вбегает впопыхах.

И что же зрит? Вдова немая
От ёбли выбилась из сил.
Лука за жопу заломил
И жертву мучить продолжает.

Матрёна-сваха быстрой птицей
Спешит помочь скорей в беде,
И ну колоть вязальной спицей
Луку то в жопу, то в муде.

Лука воспрянул львом свирепым,
Старуху на пол повалил
И сильным хуем, словно цепом,
По голове её хватил.

Но всё ж Матрёна изловчилась,
Остатки силы собрала,
В муде Луки она вцепилась
И два яйца оторвала.

Взревел Лука, и тут старуху
Елдой своей убил, как муху,
Ещё с минуту постоял
И сам бездыханный упал.

На утро там нашли три трупа:
Старуха, распростёршись ниц,
Вдова с пиздой разорванной до пупа,
Лука Мудищев без яиц
И в жопе десять медных спиц.