Ежедневно, кроме выходных, мы проводим вместе по 9 часов, с десяти утра до
семи вечера. Сорок пять часов в неделю. Если составить график жизни, то
получится, что мы проводим друг с другом времени больше, чем с женами,
родителями, друзьями. Больше, чем спим. Больше, чем отдыхаем. Мы ?
сослуживцы. Коллеги.
Мы небрежно пользуемся профессиональной лексикой ? мерчандайзинг,
кросс-промоушн, холд-бэк; мы называем склад ?стоком?; мы освоили способ
разговора по двум телефонам сразу; мы обсуждаем маркетинговую стратегию
конкурентов. Мы влились во всемирный рыцарский орден менеджеров, в самую
массовую секту, обрядившись в ритуальный темный однобортный костюм,
черные ботинки и неяркий галстук? Отличительные знаки нашего теневого
ордена ? торговые марки. Рядовые носят Benetton, сержанты ? Berghaus.
Звание лейтенанта присваивается с покупкой пиджака от Pierre Cardin.
Майор одевается в Hugo Boss, полковник носит Gucci. Пришиваемая вручную
подкладка генеральских мундиров снабжена магическим квадратом с надписями
Armani, Versace, Ermengildo Zegnia. Наша медаль ?За отвагу? ? золотой
Parker в нагрудном кармане, наш орден Ленина ? Patek Phillipe на левом
запястье. В наших родовых замках ? улучшенная планировка, гостевая ванная
и подземный гараж. Мы не демонстрируем знакомым боевые топоры с насечками
по количеству убитых врагов ? мы заслуживаем уважение квадратными
метрами. Вместо ?он сбил двух фрицев под Ейском? мы говорим ?у него сто
сорок квадратов на Октябрьской?. Наших политруков зовут GQ, FHM и XXL.

Мы пристроились и мимикрировали, скрыв за бизнес-прическами свой испуг
перед жизнью. Мы храбримся и делаем вид, что мы состоялись. Мы продаем
ничего для никого и получаем за это деньги, чтобы купить другое ничего. И
чем больше ничего мы можем купить, тем полнее, мы думаем, мы живем.

Место, где мы проводим большую часть жизни похоже на морг, каким он
бывает в американском кино. Цветовой спектр ? от белого к светло-серому.
Цветные и яркие детали, будь-то кофейная кружка или плакат, выглядят
чужеродно и шокирующе, как порножурнал в школьной библиотеке. Иногда,
бросая вялый вызов моргу, мы делаем перестановку мебели, бессмысленно
меняя порядок серых кубов в белой комнате. Странно, как будто
передвижением ящиков с телами можно сделать обстановку в мертвецкой более
непринужденной.

Мы ? полицаи. Вместо того, чтобы спрятаться в лесу с вилами и снять
?шмайссер? с убитого фрица, мы напялили на рукав повязку с крестом и
истово принялись заслуживать у оккупантов корову и земельный надел.
Мы ? японская рок-группа, поющая на английском. Мы запятнали честь
древнего самурайского рода, но это не станет для нас пропуском в чарты
Биллборда.
Мы ? самозванцы.

Признаком завоеванной свободы считается возможность поздно приходить на
работу, либо не ходить на неё вовсе, проводя время в фитнесс-центрах,
ночных клубах и борделях.
Мы разучились делать даже самые простые действия, не подвергая их
ненужному анализу. Утренняя молитва у людей нового тысячелетия уступила
место диалогу с ?вторым я? у открытого холодильника. Мы научились
относиться к продуктам, как к врагам, сразу оценивая потенциального
противника на количество калорий и вредность. Итак, яйца, хлопья, бекон
(сальмонелла, сублимат, холестирин). Раньше я давился йогуртом,
успокаивая себя тем, что пусть невкусно, зато полезно. Съеденный йогурт
был индульгенцией за пять сигарет. Позавчера я прочитал в GQ, что йогурт
губительно влияет на мозг. Похоже, в наше время безопаснее всего курить.

У меня на кухне ? с десяток хитроумных дивайсов для приготовления кофе.
Итальянская эспрессо-кофеварка, армянская турка, вьетнамская
ситечко-кастрюлька, французский пресс, американская фильтр-машина. Если
бы ко мне в гости пришли вьетнамец, турок, американец и итальянец, каждый
из них мог бы рассчитывать на аутентичный кофе. Но они не придут. Ко мне
вообще не ходят гости. Зачем им ходить ко мне? Я не обсуждаю с ними
икеевскую мебель и телесериалы, я не напиваюсь под ритуальные мужские
разговоры о любовницах и бизнесе, мне плевать на женские истории о детях.
Я не умею дружить. Я социопат.

Часто я смотрю в окно и представляю, как все эти дома внезапно сотрясает
мощная взрывная волна от пару секунд назад сброшенной на Тверскую атомной
бомбы. Тогда бы я выскочил на улицу и стал бы орать тебе в лицо ? ну что,
дождался, блядь??? Что ты видишь, умирая ? аристоновский холодильник?
Рено ?Меган? турецкой сборки, зато первый взнос небольшой, страховка да,
каско, салон ? нет, я кожаный не стал делать? Ребенка, который в детстве
мечтал быть космонавтом, а вырос алкоголиком? Ты прожил тридцать лет, ни
разу не познав, каково это ? пробираться влажными джунглями с
калашниковым на шее или убегать берлинскими подворотнями от преследующих
тебя агентов Ми-5. Все, что ты делал ? старался вкуснее пожрать, больше
выпить и изощреннее потрахаться. Оттяпать себе кусок пирога пожирнее. Ты
? банальность, вчерашняя новость, дешевое повидло. Фак ю. Ёб твою мать.

Я хочу наброситься на тебя и вбивать зубы тебе в глотку, раня кулаки,
разбивая твои челюсти в крошку. Добро пожаловать в реальный мир, ублюдок.
Это станет для тебя настоящим переживанием, о да! И ты забудешь, что до
этого главными потрясениями в твоей жизни были покупка дивана и смена
самки. Ты ощутишь мою агрессию. Я убью тебя, потому что у тебя ? моё
лицо.

(С) Олег Маловичко