Как, в сущности, мала чаша человеческих радостей

и сколь мудры те, кто умеет ее заполнить. 

 

 

Он говорил: «Плыви», и она плыла.

В окне было море, черное, как смола,

и в этой смоле застывшие корабли видели землю во сне, не узнав земли.
Он говорил ей: «Пой», у нее внутри, вторя его дыханью, рождался ритм.

Луч маяка дозорным входил во тьму, чтобы услышать, как пела она ему.
Он говорил: «Моя», говорил ей: «Будь!»,

Пульс учащался, пот выступал на лбу, алое солнце бродило в его крови.
Он проникал в нее и говорил: «Плыви».