Давненько мы с вами не обращались к шахматам, друзья, и сегодня я предлагаю посмотреть на эту тему глазами живописцев XIX века, когда все чаще эта умная и тонкая игра становилась частью разнообразных экзотических антуражей - на полотнах ориенталистов, например.
Конечно, мы помним, что изначально шахматы происходили из вполне себе экзотической, полусказочной, в представлении европейцев, яркой и роскошной, Индии. И самые ранние изображения шахматистов - это люди Востока, в непривычных, диковинных одеяниях, сидящие на подушках или коврах.
Но позже, когда шахматы распространились и стали невероятно популярны, в них играли повсюду, столетие за столетием, в том числе, на картинах художников разных стран.
И вдруг в живописи снова входит в моду изображение играющих в шахматы подчеркнуто «чужеземных» персонажей как основной идеи картины.
Густав Лундберг, Портрет Густава Бадина, 1775. Национальный музей Швеции.
Например, этот портрет с шахматами представляет нашему вниманию весьма интересного персонажа. Это Густав Бадин (что изначально было прозвищем и означало просто «озорник» или «весельчак», а позже стало считаться фамилией), шведский придворный и мемуарист, дворецкий королевы Швеции Луизы Ульрики Прусской, первый черный коллекционер книг в Европе.
Изначально этот человек был рабом, то ли из Африки, то ли с Виргинских островов, его привезли малышом и подарили Луизе Ульрике, которая (в качестве педагогического эксперимента) воспитала его вместе с детьми королевской семьи (при этом, в гораздо большей свободе, чем принцев) и дала ему отличное образование. Со временем он сделался одной из влиятельнейших фигур при дворе. Этот портрет прозрачно намекает на тот факт, что необыкновенная логика и прозорливость Бадина, его умение просчитывать ходы и, одновременно, выбирать нетривиальные решения (как ходит конь в шахматах), сделали его тем, кто он есть - авторитетным и важным вельможей.
Следующая картина, которую мне хотелось бы вам показать, принадлежит кисти индийского художника, так что «восточная экзотика», изображенная на ней - отнюдь не плод фантазии ориенталиста, а наоборот, четкое представление о реалиях.
Сюжет из жизни гарема, причем, вполне конкретного - набоба области Ауда (нынешний штат Уттар-Прадеш), чьим придворным живописцем и был автор картины.
Из примечательного еще - это гуашь на бумаге, одна из немногих, переживших Великое Восстание и осаду Лакхнау, столицы Ауды.
Неваши Лал , «Придворные дамы, играющие в шахматы». 1780 -1800 гг. Бумага, гуашь, золото. 47 × 62 см Музей Гиме, Париж, Франция.
На гуаши с изображением двух индийских аристократок, которые играют в шахматы, члены их семьи и слуги собираются, чтобы посмотреть на их партию и отдохнуть во время дневной жары.
Художник подчёркивает непосредственность поведения персонажей: дети играют между собой, служанки шепчутся, не обращая внимания на играющих женщин, на дальнем плане кормящая грудью ребёнка мать, девушка, спрятавшаяся за колонной, исподтишка подглядывает за происходящим в зале, служанка вносит в залу кальян…
Работа сочетает элементы, пришедшие из европейской живописи (достаточно искусное изображение перспективы, светотень, придающая объём фигурам персонажей) и традиции местной миниатюры.
Вот еще одна картина, на этот раз, вполне европейского художника, где в шахматы играют «чужеземные» и весьма соблазнительные женщины.
Жан-Леон Жером, «Альмеи, играющие в шахматы в кафе», 1870 год. Холст, масло. 65 х 55 см. Частная коллекция.
На самом деле, альмея на этом полотне одна: это та, что сидит ближе к нам, одетая в желтые панталоны и красный жилет, и держит курительную трубку. Альмеей называлась танцовщица, певица и женщина-музыкант высокого ранга, которая была должна в гаремах развлекать женщин богатых и знатных господ в арабском Египте. Альмеи имели относительно высокий социальный статус, присутствовали на церемониях и развлечениях, а также нанимались в качестве плакальщиц на похоронах. Альмея должна была уметь танцевать, иметь красивый голос, хорошо владеть литературным арабским языком, освоить игру на различных музыкальных инструментах и владеть навыком поэтической песенной импровизации. Они вели закрытый образ жизни и с европейцами, приезжавшими в Египет (такими, каким был французский художник Жан-Леон Жером) практически не общались. Они не выступали на улицах и перед незнакомыми людьми.
Ее шахматная соперница - а вот тут уже вступает фантазия ориенталиста- не благородная египтянка, и не образованная альмея, а - «крестьянка», причем, довольно условная. Она одета в голубую накидку, похожую на античную. Накидка соединена по греческому обычаю заколкой на плече. На её голову наброшена голубая вуаль. Обе её руки и часть шеи обнажены, что не было свойственно для одежды египетских женщин, но характерно для античной одежды. Некоторые исследователи считают, что, согласно замыслу автора, «крестьянка» раскрывает целомудренную сторону женственности, поэтому она носит голубой хитон (цвет Мадонны).
XIX век также охотно помещал шахматы в исторический антураж, в прошлое.
Лоуренс Альма-Тадема, «Древнеегипетские игроки в шахматы». 1865 год. Холст, масло. Частное собрание
На самом деле, то, что современниками сэра Лоуренса считалось шахматами, это древнеегипетский сенет- возможно, старейшая известная игра с передвижением фишек на доске. По легенде, изобрёл игру древнеегипетский бог знаний Тот для того, чтобы выиграть у божества Луны несколько лишних дней для богини Нут, на которую наложили проклятие (она не могла родить детей ни в один из 360 дней года). На кон поставили 1/72 часть «света» каждого из 360 дней лунного года, Тот выиграл 5 суток, после чего в солнечном году стало 365 дней, а в лунном — только 355, а люди получили новую игру и пять лишних дней в календаре.
Начавшись как абсолютно светская игра, к примерно 1293 году до н.э. сенет постепенно превратился в полностью сакральное отражение загробного мира на доске: изображение на квадратах основных божеств и событий царства мёртвых.
Но Альма-Тадема воспринимает и передает эту игру именно как своеобразные шахматы, на полотне играют двое мужчин-египтян, за происходящим на доске внимательно наблюдает женщина. Фоном служат расписанное основание колонны и настенное панно, которые Альма-Тадема тщательно срисовал с музейных экспонатов - как и при гораздо более поздней работе над «Обретением Моисея».
Напоследок, хочу показать вам полотно русского художника - тоже историческое, хоть и не уводящее сюжет в такую глубокую древность, как картина Альма-Тадемы.
Живописец середины XIX века, Вячеслав Григорьевич Шварц, горячий поклонник профессора Костомарова, историка, человек, живо и последовательно интересовавшийся историей допетровской Руси, одну из своих работ посвятил тоже игре в шахматы.
Вячеслав Шварц, «Сцена из домашней жизни русских царей» (или «Игра в шахматы»). 1865 год. Картон, наклеенный на холст, масло. 26,5 × 33 см. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.
Принято считать, что, хотя и конкретного царского имени в названии картины нет, на полотне подразумевается царь Алексей Михайлович Тишайший. Как известно, шахматы были любимым развлечением царя в кругу близких ему людей. Он, в свою очередь, приучал с раннего детства к игре в шахматы и своих детей.
Шварц изобразил царя играющим в шахматы с одним из своих приближённых бояр. Художнику удалось передать атмосферу спокойствия, уюта и тишины. Государь одет по-домашнему. В интерьере выделяются низкий потолок помещения, огромная печь, простая утварь, на полу играет с шахматной фигурой кот (это вызывает улыбку и придает некоторую динамику сюжету) . Тем не менее, автор даёт понять зрителю, что действие происходит в царском дворце: играющий с Алексеем Михайловичем боярин, в соответствии с правилами, не имеет права сидеть, играя с царём. Двое бояр наблюдают игру, почтительно стоя рядом со столом и не решаясь помешать играющим. Ещё один боярин изображён в дверях — он выходит из помещения. Сидеть в присутствии государя мог только равный, например, патриарх. (Если человек уставал стоять, он должен был выйти в соседнее помещение). Домашнюю атмосферу, царящую в сцене, подчёркивает достаточно вольная поза играющего боярина. Он стоит, заложив одну руку за полу ферязи, а другой опираясь на стол.
Шварц представил эту работу на выставке Академии художеств (как соискатель звания академика) в том же, 1865 году. Художник волновался относительно приёма картины широкой публикой, так как понимал, что она далека от тех критических картин, которые производили благоприятное впечатление в это время на демократически настроенных журналистов и публику. Особенно его тревожило соседство картин с типично академическими творениями других художников, которые оказались в экспозиции. Он писал отцу: «Я ожидаю страшную руготню от журналов, тем более, что в нынешнем году появились опять Вакханки и Венеры с тамбуринами и без оных».
Однако, хоть и не вызвавшая особенных восторгов (позитивные реакции, тем не менее, были), картина стала самым быстрым приобретением с той выставки: известный коллекционер и меценат, камергер, граф Николай Строганов поторопился купить её в день открытия выставки и немедленно забрал, даже не дожидаясь завершения экспозиции. Возможно, он тоже любил шахматы?..
А у меня на сегодня все, спасибо, что заглянули, друзья. С шахматами в искусстве мы не прощаемся, а значит, продолжение следует…
Источник