Германское командование было уверено: с СССР покончат быстро. За одну кампанию — до осенней распутицы, до зимы. Москва падёт сама собой, советские армии рассыплются — и всё, конец войне.


Герои лета 1941 года (слева направо): Иван Иванов, Нина Онилова, Михаил Лукин

Естественно, ведь до этого Германия легко одолела вторую армию в Европе - Францию.

Вышло иначе. Причём не из-за мороза и грязи, о которых так любят говорить немецкие мемуаристы. А из-за живых людей с именами и фамилиями, которых мы почти забыли.

Героев начала войны почти никто не помнит. Это было тяжелое время для страны, когда мы отступали по всем фронтам. Но именно эти герои сделали всё, чтобы максимально усложнить для противника комфортный доступ к столице. И таких героев не было у тех же французов, почему немцы вошли в Париж максимально непринужденно.

Первые минуты: таран без боеприпасов

Утром 22 июня 1941 года старший лейтенант Иван Иванов поднял свой И-16 по боевой тревоге и повёл звено на перехват «Хейнкелей-111» из немецкой эскадры KG 55. В воздушном бою боеприпасы вышли. Горючее — тоже на исходе. По здравому смыслу — разворачиваться и садиться.


Иван Иванов

Иванов не развернулся. Он протаранил бомбардировщик. Немецкий самолёт взорвался вместе с экипажем. И-16 был повреждён, лётчик при вынужденной посадке получил тяжёлые травмы и в тот же день скончался в госпитале в Дубно. Ему присвоили Героя Советского Союза посмертно.



Этот таран считается первым в Великой Отечественной. 22 июня советские лётчики совершили ещё около полутора десятков аналогичных ударов. Важно не точное время: важно, что уже в первые часы войны немецкие экипажи столкнулись с противником, который шёл на уничтожение врага даже без патронов. Это не укладывалось ни в один берлинский расчёт.

На земле разворачивалась не менее жёсткая история. Небольшая группа бойцов 5-й заставы 17-го Краснознамённого пограничного отряда держала свой участок без связи с тылом и без приказа отступать. Таких застав в первый день были десятки. Каждая такая задержка давала регулярным частям время очнуться, подготовиться и консолидироваться. Из таких часов складываются недели, а недели летом 1941-го стоили очень дорого.

Смоленск: время, купленное тяжелой ценой

Германский план предполагал разгромить СССР за одну кампанию до осенних дождей и зимы. В оптимистических расчётах Москва должна была стать целью уже летом. К концу октября планировался выход на линию Архангельск — Волга — Астрахань. Красиво смотрится на карте.



Реальность скорректировала эти планы быстро и безжалостно. Смоленское сражение с 10 июля по 10 сентября 1941 года сломало темп блицкрига и заставило немцев потратить на этом направлении время, людей и резервы, которых не было в плане. С 30 июля наступление на Москву было временно остановлено, часть сил ушла на Киев и Ленинград, первоначальный график рассыпался.



Начальник германского генерального штаба Франц Гальдер уже в первые дни войны отмечал в дневнике упорство советского сопротивления: гарнизоны продолжали бой даже в безнадёжном положении. К ноябрю Гудериан признавал открыто:

«Наши войска испытывают мучения, и наше дело находится в бедственном состоянии».

Одной из ключевых фигур смоленских боёв был генерал-лейтенант Михаил Лукин. Он последовательно командовал 16-й, 20-й и 19-й армиями на Западном фронте. Его 16-я армия прибыла из Забайкалья и с ходу вступила в бои за Смоленск без авиационного прикрытия, в полуокружении, под непрерывными бомбёжками.

Но в этом отчаянном положении Лукин не просто оборонялся: он контратаковал, выбивал противника из городских кварталов.


Михаил Лукин

Потом была Вяземская операция в октябре. Немецкий «котёл» захлопнулся, внутри оказались несколько армий. Лукин возглавил окружённую группировку и организовал активную оборону изнутри. Сопротивление окружённых армий под Вязьмой заставило немцев тратить силы и время на ликвидацию котла — именно тогда каждая неделя была критична для Москвы. 14 октября при попытке прорыва Лукин был тяжело ранен и потерял сознание. В плен он попал уже без сознания.

В лагере его пытались склонить к сотрудничеству. Предлагали тоже что и Власову - раскрыть секреты, возглавить армию русских и получить высокую должность в "Новой свободной России".

Лукин, потерявший ногу и руку от ранений, ответил отказом. Просто и окончательно.



В 1943 году Власов лично приехал к Лукину чтобы его завербовать. Любопытно, что в ходе их встречи Лукин едва сам не перевербовал Власова. Вот что Лукин ему заявил:

Из моего опыта в немецком плену я не верю, что у немцев есть хоть малейшее желание освободить русский народ. Я не верю, что они изменят свою политику.

На что Власов, понурив голову, согласно кивнул - видимо в 1943 году он уже понимал, к чему ведет его неправое дело.



После освобождения из плена Лукина тщательно проверяли, но не заметили ни единого пятнышка на его репутации, после чего его восстановили в рядах Красной армии. Маршал Конев лично ходатайствовал за него у Сталина, подчеркнув решающую роль Лукина в Смоленском и Вяземском сражениях.

Соловьёва переправа: ниточка через Днепр



Пока Лукин держал фронт, у Соловьёвой переправы через Днепр разворачивался отдельный кошмар. Единственная нитка снабжения для двух армий. Полковник Александр Лизюков получил под командование сводный отряд из 15 танков, собранных буквально по запчастям.



Картина была та ещё: тысячи машин, повозки с ранеными, беженцы, гурты скота — всё это скапливалось у понтонных мостов, которые немецкая авиация бомбила круглосуточно.

Сапёры восстанавливали переправы под огнём, по ночам, пока днём шли бои с прорывающимися немецкими танками. По воспоминаниям, применялись самые отчаянные инженерные решения, чтобы маскировать переправы от авиации. Через этот коридор вышли значительные силы 16-й и 20-й армий, раненые, беженцы и техника.


Александр Лизюков

5 августа 1941 года Лизюков стал Героем Советского Союза одним из первых в этот трагический период.

Лизюков храбро сражался и дальше, но, увы, при освобождении Воронежа погиб в бою в 1942 году.

Севастополь: замок на южном фланге

Пока под Москвой решалась судьба войны, 11-я армия Манштейна увязла в Крыму. Первый штурм Севастополя в октябре–декабре 1941 года стал для вермахта дорогостоящим сюрпризом: взять город с ходу не вышло. Оборона Севастополя сковывала крупные силы противника на южном фланге и не позволяла использовать их свободно на других направлениях.



Среди защитников города была пулемётчица Нина Онилова. «Анкой-пулемётчицей» её прозвали ещё под Одессой, где расчёт Ониловой нанёс противнику серьёзные потери - 350 уничтоженных солдат. Под Одессой она была тяжело ранена, но в ноябре 1941-го вернулась в свою дивизию уже в Севастополь. Там продолжала воевать до смертельного ранения в марте 1942-го.

«Бём нёмца»: голос из окопа

Немецкая разведка просчиталась по одному принципиальному пункту. Блицкриг строился на предположении, что советское общество расколется под первым же ударом. Не раскололось.



В фронтовых письмах лета и осени 1941 года почти нет пафоса. Много бытовых деталей и короткой, почти будничной решимости: бить врага, выжить, вернуться домой.

«Бём нёмца, як разабём — прыедзем дамой» — промелькнула фраза в письме из-под Смоленска.



Ольга Берггольц в 1941-м фиксировала этот психологический сдвиг — момент, когда гражданское сознание переплавляется во что-то иное. Писала о Ленинграде как о месте, где любовь к городу превращается в упрямую, почти физическую решимость выстоять, несмотря ни на что.

Это и есть то, что немецкие аналитики не внесли в свои расчёты. Психология народа, который решил, что отступать некуда, — она не поддаётся формализации в штабных сводках.

Цена блицкрига



В 1941 году Германия проиграла блицкриг — главный расчёт на быстрый разгром СССР за одну кампанию. А это означало войну на истощение, для которой Германия была гораздо хуже подготовлена.

Этот провал сложился из тысяч часов сопротивления: пограничные заставы, Смоленск, Вяземский котёл, Соловьёва переправа, Севастополь, переброска свежих частей под Москву. У каждого из этих часов были имена — Иванов, Лукин, Лизюков, Онилова, Голубец и тысячи других.

Блицкриг рассчитан на противника, который решит, что сопротивляться бессмысленно мощному врагу.

Такого решения в 1941-м не приняли — ни на границе, ни под Смоленском, ни в Севастополе. Разум нужен не только для того, чтобы строить планы захвата. Иногда он нужен, чтобы вовремя понять: эти планы уже рассыпаются.

Источник