• Авторизация
Дневник SVETLANA_KB Лента друзей - Дневник - Полная версия


Тредиаковский Василий Кириллович (1703-1769) 28-02-2021 07:50 к комментариям - к полной версии - понравилось!

Это цитата сообщения Bo4kaMeda Оригинальное сообщение

Тредиаковский Василий Кириллович (1703-1769)

Bo4kaMeda


Василий Кириллович Тредиаковский (также Тредьяковский; 1703 — 1768) — русский поэт, переводчик и филолог XVIII века


Тредиаковскому досталось незавидное место в истории: над ним принято потешаться, цитируя его неуклюжие строки — ни дать ни взять танцующий бегемот. XVIII век совершенно свалил его в Лету вместе с его многотомными трудами. А к концу ХХ стало ясно, что это герой скорее трагический, чем комический, что это серьезный ученый и умный реформатор. И если не крупный поэт, то крупный литератор, чье место в литературе не исчерпывается авторством, да и то сомнительным, строчек "стоит древесно, к стене примкнуто...".


Василий родился в 1703 году в семье астраханского священника Кирилла Яковлева; священником был и дед его, и сам он должен был стать священником: считается, что фамилию Тредиаковский он получил уже во время учебы, потому что в предках у него было три дьякона. О детстве будущего поэта ничего не известно.



В. К. Тредиаковский. Портрет работы неизвестного художника. 1760-е годы


Кирилл Яковлев служил в соборной Троицкой церкви. Семья была большая, прокормить ее было трудно, так что у семьи был свой огород. Правда, его в 1717 году пришлось продать, потому что отец задолжал кому-то 48 рублей и не мог рассчитаться.

Василий учился в школе, которую основали в Астрахани монахи-капуцины, появившиеся там вслед за "немцами" — переселившимися в Россию при Иване Грозном и Петре I европейцами. Он писал впоследствии, что "обучался языкам, также свободным наукам, а наконец философическим и математическим знаниям; употребил на то 18 лет, сперва в отечестве моем Астрахани, у римских монахов, потом оставя мое отечество, родителей, дом и всех сродников чрез краткое токмо время, в Москве, в Славено-латинском училище, напоследок в Парижском университете...".



Троицкий собор в Астрахани. Фото конца XIX века


Литературовед Василий Самаренко рассчитал, что в обучение к капуцинам будущий поэт поступил в 1713 году, 10 лет от роду — ведь Парижский университет он покинул в 1730 году: вот вам и 18 лет учебы. Тредиаковский писал, что у римских монахов он учился по желанию родителя — "словесным наукам на латинском языке". Окончив курс, подал в 1722 году астраханскому вице-губернатору Кикину прошение о выдаче ему паспорта: юноша хотел поступать в Киево-Могилянскую академию. Паспорт ему выдали, но уехать в Киев он не смог: то ли семья воспротивилась, то ли не было денег. Отец видел Василия священником, а священнику положено быть женатым — и парня женили. Биографы долго считали, что он сбежал в Москву, спасаясь от свадьбы — но, кажется, спасался он от навязанной ему жены. Ее звали Федосья Фадеева, она была дочерью сторожа Астраханской губернской канцелярии Фадея Кузьмина.

В 1723 году Тредиаковский, убегая в Москву — "по охоте моей к учению", объяснял он потом, — жене не оставил ни копейки. Она продала свои украшения, купила дом; свекор отдал ей выделенный сыну участок огорода. Через четыре года в Астрахани разразилась эпидемия чумы, от которой умерла вся семья. Дом разорили мародеры. Из большой семьи выжили только сестра Василия Кирилловича Мария с сыном и отец Федосьи Фадей Кузьмин; из имущества остался клочок земли, который Кирилл Яковлев выделил Василию с женой; из-за этого клочка Кузьмин долго судился с Марией. В конце концов огород продали, а вырученные деньги поделили между судящимися. Возвращаться осиротевшему Тредиаковскому стало совсем некуда и не к кому.



Москва. Заиконоспасский монастырь, где находилась Славяно-греко-латинская академия. Гравюра середины XIX века


Существует неясная легенда, что его еще в Астрахани приметил приезжавший туда Петр I, который якобы назвал юношу "вечным тружеником". Литературовед Лев Пумпянский предполагает, что определенную роль в побеге Тредиаковского в Москву могли сыграть приехавшие с Петром Дмитрий Кантемир (отец поэта Антиоха Кантемира) и его секретарь, переводчик и поэт Иван Ильинский, который окончил в Москве Славяно-греко-латинскую академию. Именно в эту академию Тредиаковский и отправился учиться — это было на тот момент единственное высшее учебное заведение в России. До 1725 года он изучал в академии риторику и пиитику; в это время он написал две трагедии, обе не сохранились, и переводил с латинского языка роман шотландца Джона Беркли "Аргенида", который позже перевел заново. Учился он за собственный счет; весьма вероятно, что ему помогали капуцины, возможно, кстати, что они же заказали ему и перевод романа. Известно, что Тредиаковский принимал участие в панихиде по Петру I, где прочитал несколько стихотворений, написанных на латыни. В 1725 году он бросил учебу, окончив класс риторики, которым заканчивалось среднее образование, и собрался завершать обучение в "Европских краях, а особливо в Париже: для того, как всему свету известно, что в оном наиславнейшия находятся".



Вид Астрахани. Гравюра из книги К. де Бруина. 1711 год


До 1727 года он жил в Гааге при русском посланнике в Голландии Иване Головкине. Затем отправился в Париж — по собственному его свидетельству, он пришел туда "пеш из самаго Антверпена" по причине своей крайней бедности (расстояние между этими городами — 323 километра, то есть идти пришлось не менее недели). Он учился в Сорбонне — в коллеже Мазарини; изучал богословие и свободные искусства, писал, что еще математику и философию, но документов, это подтверждающих, не сохранилось, а диплом университета, по утверждению Тредиаковского, был утрачен во время пожара. Головкин снабжал его одеждой, обеспечивал пропитание и выплачивал стипендию. Некоторые исследователи предполагают, что Тредиаковский прослушал полный курс обучения, но экзаменов не сдавал: они были платными, а денег у него почти не было. В Париже он жил у князя Александра Куракина, представителя при французском дворе, а затем российского посла; именно Куракину Тредиаковский посвятил свой перевод "Езды в остров Любви", первого большого сочинения. Куракин, пишет Пумпянский, "поручил ему переговоры с сорбоннскими богословами, которые (после пребывания Петра в Париже в 1717 году) хлопотали о соединении католической церкви с православной". Тредиаковский в 1728 году передал Сорбонне от российского правительства перевод Библии на церковнославянский язык. Хорошее знание языков, богословское образование, связи с католиками со времен обучения у капуцинов — все это должно было послужить выполнению важных дипломатических задач.

Через два года пребывания в Париже Тредиаковский свел обширные знакомства с дипломатическими кругами, но стать в них своим бедный попович, разумеется, не мог. Дружба в этом кругу была для него невозможна — разве что поиск покровительства; двери салонов были для него закрыты. Может быть, еще и поэтому он стал не столько участником, сколько исследователем европейского литературного процесса. Он изучал и древних авторов, и современную ему литературу французского классицизма. Он и сам писал стихи на французском. Ученые утверждают, что стихи эти (на русский их перевел Михаил Кузмин, тщательно сохранив наивную, неповоротливую грацию) вполне соответствуют общему среднему уровню французской литературы XVIII века и никоим образом не свидетельствуют ни о каком "дурном вкусе" Тредиаковского. А ведь именно обвинения в дурном вкусе постоянно предъявляли ему на родине. Борис Успенский пишет: "...применительно к русскому языку он, по необходимости, находится в совершенно другом положении: в данном случае он не может воспользоваться уже сложившейся и апробированной языковой нормой, а должен ее создавать".



Церковь Сорбонны. Главный фасад


Окончив курс в Сорбонне, Тредиаковский несколько месяцев жил в Гамбурге, где занимался имущественными делами князя Куракина и переводил роман Поля Таллемана "Езда в остров Любви". Роман этот с многочисленными стихотворными вставками он издал по возвращении в Россию — книга имела колоссальный успех.

В самом деле, до сих пор у любви в русской литературе не было своего языка — кроме, может быть, языка народных песен. В едва секуляризованном обществе, где еще и "Домострой" не успел устареть, сама возможность разговора о любви в литературе была нова, но грубый и откровенный язык петровского времени с канцеляризмами и варваризмами для него не годился. Галантный роман Таллемана, где Тирсис, влюбленный в Аминту, попадал на остров Любви и странствовал по нему — от поместья Беспокойности к замку Искренности или пещере Жестокости, — по сути, учил молодых людей новому языку любви и именно потому стал чрезвычайно популярен. Любовь, страдания, муки ревности, разочарование — все здесь было. И даже наивная, грубоватая эротика.



Князь Александр Борисович Куракин (1697–1749), государственный деятель и дипломат, с 1727 года посол в Париже.
Портрет работы Ж.-М. Натье. 1728 год


Само собой, Тредиаковского обвинили в безнравственности и развращении юношества. По этому поводу он написал секретарю Академии наук Шумахеру письмо на французском языке, где называл своих хулителей ханжами, Тартюфами и сволочью (в другом переводе — подлыми тварями): "Неужели они не знают, что сама природа, эта прекрасная и неутомимая владычица, заботится о том, чтобы научить все юношество, что такое любовь. Ведь, наконец, наши отроки созданы так же, как и другие, и они не являются статуями, изваянными из мрамора и лишенными всякой чувствительности; наоборот, они обладают всеми средствами, которые возбуждают у них эту страсть, они читают ее в прекрасной книге, которую составляют русские красавицы, такие, какие очень редки в других местах". Он жаловался, что его обвиняют "в нечестии, в нерелигиозности, в деизме, в атеизме, наконец во всякого рода ереси". Позже Тредиаковский даже будет снабжать стихи осторожными пояснениями, которые сейчас принято называть дисклеймерами: мол, Аполлин (он так называл Аполлона) — выдуманный бог, символ поэзии, обращаться к нему не зазорно, потому что это не молитва к языческому богу, а иносказание; Купидин (Купидон) — символ любви; а элегия, которую он приводит в тексте, и вовсе посвящена любви супружеской, непостыдной... Обвинения в вольномыслии и атеизме были достаточно серьезны, поскольку исходили от церковных авторитетов, в частности от архимандрита Платона Малиновского, с которым у Тредиаковского был серьезный конфликт. Впрочем, пока что все это Тредиаковскому сходило с рук.

К роману "Езда в остров Любви" поэт приложил книгу "Стихи на разные случаи" — сборник лирики на русском и французском языках. По сути — это первая авторская книга лирики в России. В предисловии к роману Тредиаковский особо говорил о его языке — о своем стремлении писать не "славенским", церковным языком, потому что книга мирская, а "почти самым простым русским словом, то есть каковым мы меж собой говорим". Молодой Тредиаковский — непримиримый борец со "славенщизной", сторонник естественного, разговорного языка и противник "надутого" слога — слово это он первым, кажется, ввел в разговоры о стихосложении. Это потом уже станет ясно, что он так и не смог справиться со "славенщизной", что стихи его сочетают отчаянно устаревшие славянизмы с грубым просторечием — и что образованная публика от всего этого морщит нос.

Долгая переписка с Шумахером привела к тому, что Тредиаковскому нашли место в Академии наук — сначала переводчиком, потом секретарем. Титул этот Тредиаковский сам изобрел для себя, и обязанности свои тоже сам определил. В обязанности его входило, среди прочего, "вычищать язык русский, пишучи как стихами, так и не стихами"; "давать лекции, ежели от него потребовано будет"; "окончить "Грамматику", которую он начал, и трудиться совокупно с прочими над "Дикционарием русским"; а также "переводить с французского на русский язык всё, что ему дастся". Он самостоятельно выбирал, что нужно переводить — и выбрал многотомную "Историю" Роллена, любимого своего автора, на перевод которой потратил тридцать лет.



Портрет императрицы Анны Иоанновны.
Гравюра Х.-А. Вортмана с оригинала Л. Каравака. 1730 год


Тредиаковского скоро представили императрице Анне Иоанновне. Он написал для нее оду; по поводу оды тоже пришлось оправдываться: не принижает ли императрицу использованное им слово "императрикс". Он писал для нее панегирики и похвальные стихи, сочинял песни, которые исполнялись при дворе. В Европе Тредиаковский учился и музыке; особенно увлечен он был созданием "кантов" — торжественных песнопений на несколько голосов, некоторые из них сохранились до наших дней. На время он добился своего: стал придворным поэтом.



В. Якоби. Шуты при дворе императрицы Анны Иоанновны.
Тредиаковский изображен крайним слева угодливо изогнувшимся у стойки с попугаями


В 1735 году Тредиаковский издал труд "Новый и краткий способ к сложению российских стихов", с которого, по сути, начинается история русского силлабо-тонического стихосложения. В русском фольклоре стихи и песни — тонические: в строчках может быть равное количество ударений, но на один ударный слог приходится разное количество безударных. В XVII веке в России под влиянием польской культуры появилась новая стихотворная традиция — силлабическая. В силлабическом стихе равное количество слогов в строках (обычно 11 или 13), попарно связанных рифмой, но ударения в таких стихах никак не упорядочены. Тредиаковский, изучая народные стихи, приходит к выводу, что для русского стихосложения характерна тоническая система — и внимательно исследует отличие русского стиха от древнегреческого, латинского, французского.

Он предлагает реформировать традиционный силлабический стих, введя в него фиксированные ударения и цезуры (паузы посреди строки, которые называет пресечениями), чтобы получались стихи, "которые и число слогов свойственное языку нашему иметь будут, и меру стоп с падением приятным слуху". Он знакомит читателя с понятием хорея и ямба — но однозначно предпочитает хорей: "тот стих... совершенен и лучше, который состоит только из хореев... а тот весьма худ, который весь иамбы составляют".

В этом трактате Тредиаковский, первый российский теоретик стихосложения, вводит несколько терминов, которыми и сейчас пользуются филологи — в том числе стопа, стих, слог, рифма. Некоторые предложенные им термины не прижились: вместо "пресечение" мы сейчас говорим "цезура", а "анжамбеману" многие предпочитают "перенос". К этому труду Тредиаковский приложил несколько своих силлабо-тонических стихотворений — сонет, две элегии, рондо и несколько других — в основном написанных хореем.

Боже мой! твои судьбы правости суть полны!
Изволяешь ты всегда к нам щедротен быти;
Но я тако пред тобой человек зол дольны,
Что уж правде мя твоей трудно есть простити.

В "Новом и кратком способе" Тредиаковский обсуждает и некоторые поэтические вольности, которые позволительны стихотворцу. Например, он считает допустимыми сокращения вроде "мя" вместо "меня", усечение приставок — "счиняю" вместо "сочиняю" — и "й" на конце прилагательных мужского рода ("сильны" вместо "сильный"). Из этого мало что прижилось — разве что "хоть" вместо "хотя".



Х.-А. Вортман. Перспективный вид одного из залов Библиотеки Императорской Академии наук. Санкт-Петербург. 1741 год


Стихи Тредиаковского, как ни старался он приблизить их к разговорному языку, все же никак не взлетали. Знаток древнегреческой и латинской поэзии, он ориентировался на античные образцы; отсюда его убеждение, что поэзия должна быть сложной, что в русском языке допустима инверсия — перепутанный порядок слов в предложении. Инверсия иногда превращает строки русских поэтов XVIII века в запутанную головоломку — и только Карамзин навел порядок в поэтическом синтаксисе, обосновав ее ненужность.

Впрочем, исследователь творчества Тредиаковского Борис Успенский говорит о близости позиций Тредиаковского и Карамзина; по сути, без реформы первого не было бы и реформы второго.

Поэтический язык Тредиаковского труден, спотыклив. Еще одна характерная его черта — обилие внезапно пресекающих поэтическую строку междометий: ах! увы! — часто в самых неожиданных местах. Стихотворение Петруши Гринева в "Капитанской дочке" тщательно воспроизводит эту поэтику — уже к екатерининским временам безнадежно устаревшую: "Мысль любовну истребляя, // Тщусь прекрасную забыть, // И ах, Машу избегая, // Мышлю вольность получить!" Тут вам и "ах", и "мя", и любимый Тредиаковским хорей.

Тредиаковский был настоящим первооткрывателем. Силлабо-тоника стремительно завоевывала последователей — кстати, среди них был и молодой Сумароков. Но где-то Тредиаковский слишком рано остановился, а где-то слишком далеко прошел не туда. В итоге лучшим любовным поэтом оказался Сумароков, реформатором стиха — Ломоносов, а Тредиаковскому осталась сомнительная репутация ученого педанта, сочинителя тяжелых вирш, которая еще больше укрепилась в ходе литературной полемики с теми же Сумароковым и Ломоносовым.



Ледяной дом. Иллюстрация к роману И. Лажечникова. Художник П. Поляков. 1895 год


Предметом полемики стало и русское стихосложение, и реформа орфографии. Некоторые из предложений Тредиаковского значительно опережали свое время: скажем, предложения отказаться от буквы "ять", оставить только одну из двух букв, обозначающих одинаковый звук: "земля" и "зело", "и" восьмеричное и десятеричное — правда, в итоге в алфавите остались не те буквы, которые предпочитал Тредиаковский. Он охотно пользовался дефисом, который называл "единитной палочкой", — правда, со специфической целью обозначить смысловые ударения. Поэтому так странно читать его "Тилемахиду" с нелепыми на сегодняшний взгляд дефисами:

Рцы, коль-без-кротости юноша пыщ, без скромности дерзок;
Без направлений стремглав, чужд-искусства безнавыков дельных;
Вне постоянства превратен, и-твердости вне легкомыслен;
Коль есть медлен ко-благу, творить-зло, игрутщу пристрастен;
Чаять всего от-себя, но-без-помощи реяться в бездны:
Всё ж и-сие и то украс_и_ примышлений убранством.

Полемика велась ожесточенная — с переходом на личности, с высмеиванием друг друга в эпиграммах и комедиях. Так, Сумароков вывел Тредиаковского в образе ученого педанта Тресотиниуса, который изводит молодую невесту чтением своих невыносимых вирш и спорит о том, какая буква "т" допустима — об одной ноге или о трех ногах; в стихах Тресотиниуса тщательно спародированы стихи Тредиаковского, приложенные к "Новому и краткому способу".

А когда в конце 40-х годов Тредиаковский в своем "Разговоре между чужестранным человеком и российским об ортографии старинной и новой" предложил ввести букву "га" для обозначения звука "г", закрепив привычный "глаголь" за фрикативным южным звуком, средним между "г" и "х", Ломоносов откликнулся на это предложение сатирическим стихотворением, в котором почти каждое слово содержало букву "г". Он заканчивал список таких слов вопросом:

Гневливые враги и гладкословный друг,
Толпыги, щеголи, когда вам есть досуг —
От вас совета жду, я вам даю на волю:
Скажите, где быть "га" и где стоять "глаголю"?

Самое интересное в полемике трех поэтов — это их соревнование в переводе псалма 143; все три перевода были изданы под заглавием "Три оды парафрастические". Тредиаковский перевел псалом хореем, Сумароков и Ломоносов ямбом; "всех читающих обществу" было предложено рассудить спор. Как рассудило общество, неизвестно. Известно, впрочем, что певцы кантов однозначно предпочитали Тредиаковского, что Ломоносов тоже потом стал переводить псалмы хореем и что все три поэта после этого всерьез взялись за поэтические переводы псалмов.

С 1740 года звезда Тредиаковского неуклонно закатывается. Началом его падения стала чудовищная история с шутовской свадьбой в Ледяном доме. Тредиаковского вызвали в "Кабинет", и поэт испугался, что его требуют в правительство; привезли его, однако, к кабинет-министру Волынскому, который занимался подготовкой шутовской свадьбы. Тредиаковский пожаловался ему на кадета, который его привез, но Волынский вместе с кадетом избил его (Тредиаковский в жалобе на имя императрицы писал, что его били по щекам, подбили глаз, оглушили ухо) и заставил писать стихи к свадебной церемонии. Тредиаковский сочинил стихи — позорные и неприличные ("Здравствуйте женившись дурак и дурка"), после этого его двое суток держали под арестом, избили палкой (он насчитал более ста ударов), нарядили шутом и заставили участвовать в церемонии.

Жалобе Тредиаковского долго не давали хода. Однако со временем Волынский впал в немилость, жалоба была рассмотрена, Тредиаковскому обещали два годовых жалованья, 720 рублей, но выдали только одно. Он написал императрице прошение, где умолял "учинить мне бедному, беззаступному, страдавшему напрасно, весьма изнурившемуся на излечение и всего уже здоровья лишившемуся, вдвое", "бедному сироте" выдать два оклада, "дабы еще усерднейшие на всякий момент моея жизни присовокупил я молитвы к молитвам всех в. и. в. верноподданных ко всещедрому богу"... И подписался "нижайшим и всеподданейшим рабом".



Титульный лист сочинения Тредиаковского "Три рассуждения о трех главнейших древностях российских" в издании 1773 года


Общество не простило ему участия в безобразной свадьбе. Лажечников в романе "Ледяной дом" изобразил Тредиаковского бездарным, глупым, напыщенным подхалимом. Пушкин писал ему после выхода романа: "За Василия Тредьяковского, признаюсь, я готов с вами поспорить. Вы оскорбляете человека, достойного во многих отношениях уважения и благодарности нашей. В деле же Волынского играет он лице мученика. Его донесение Академии трогательно чрезвычайно. Нельзя его читать без негодования на его мучителя". Некоторые ученые считают, что Пушкин, оскорбленный своим камер-юнкерством, всерьез задумывался о месте поэта в обществе — и видел в Тредиаковском страдающего брата. Пушкин внимательно читал труды Тредиаковского и отзывался о нем в своем "Путешествии из Москвы в Петербург" очень доброжелательно: "Его филологические и грамматические изыскания очень замечательны. Он имел о русском стихосложении обширнейшее понятие, нежели Ломоносов и Сумароков. <...> Вообще изучение Тредьяковского приносит более пользы, нежели изучение прочих наших старых писателей. Сумароков и Херасков верно не стоят Тредьяковского".

Со смертью Анны Иоанновны пошатнулось и положение Тредиаковского при дворе. Признанным одописцем стал Ломоносов. Тредиаковский в своей реформе поэтического языка ограничился только ритмикой, тогда как синтаксис и лексика оставались архаичными. Комедии Сумарокова "Тресотиниус" и "Чудовищи", изображающие Тредиаковского надутым глупцом, сделали из него посмешище при дворе.

Тредиаковский почти перестал писать стихи и занялся переводами и научными исследованиями. В 1742 году он женился на Марии Сибилевой, через несколько лет у него родился сын Лев. Поэт стал добиваться повышения статуса и увеличения жалованья в академии, чтобы прокормить семью, — и в 1745 году стал профессором.

А в 1747 году весь его дом, имущество, готовый перевод девяти томов "Истории" Роллена и готовое исследование русской орфографии уничтожил пожар. Тредиаковский просил академию о материальной помощи, но та ограничилась выдачей очередного жалованья и отпечатанного тиража календарей, которые автор мог продать в свою пользу. Еще один пожар, в 1749 году, уничтожил часть дома, но не тронул, по крайней мере, работы. Роллена после первого пожара Тредиаковскому пришлось переводить заново. Новой его крупной работой стал второй перевод "Аргениды", выполненный гекзаметром, — первый серьезный эксперимент по воссозданию гекзаметра на русском языке.



А. Я. Колпашников. Гравированный портрет В. К. Тредиаковского
Вторая половина XVIII века


В 50-е годы Тредиаковский по-прежнему много переводит, пишет научные статьи, безуспешно полемизирует с Ломоносовым и Сумароковым. Полемика эта время от времени принимает характер злобной перебранки: поэты нещадно ругают друг друга скотами, и ни один тут не уступает другому. Вот, к примеру, ответ Тредиаковского Сумарокову: "Когда по-твоему сова и скот уж я, // То сам ты нетопырь и подлинно свинья!"

С годами он стал раздражительным, и его приступы раздражения много ему вредят: его ответы Сумарокову не публикуют, его стихотворения не печатают, он все больше убеждается, что против него существует какой-то заговор... В конце концов, раздосадованный очередным выпадом Сумарокова, Тредиаковский написал на него донос в Синод. Отношения в академии у него совершенно разладились, его перестали допускать к преподаванию; переведенные им псалмы, которые собрался печатать Синод, вдруг оказались запрещены — потом выяснилось, что их публикации помешал Херасков. Несколько скандалов подряд совершенно подкосили Тредиаковского, и он перестал ходить на службу. Когда его призвали к ответу, он отозвался страстным письмом, в котором жаловался на кровохарканье и писал о себе: "Ненавидимый в лице, презираемый в словах, уничтожаемый в делах, охуждаемый в искусстве, прободаемый сатирическими рогами, изображаемый чудовищем... всеконечно уже изнемог я в силах к бодрствованию: чего ради и настала мне нужда уединиться..." Он пишет, что не прекращает занятия переводами; перечисляет свои новые научные труды. Академия обещает прекратить выплачивать жалованье. Тредиаковский отвечает: "Я несправедливо осужден буду, ежели чрез удержание жалования осужден буду умирать голодом и холодом... Итак уже нет ни полушки в доме, ни сухаря хлеба, ни дров полена".

Все это закончилось отставкой.

В отставке Тредиаковскому жилось трудно; источником средств для него оставался небольшой доход от публикации переводов. Он даже пытался открыть пансион и учить детей языкам; вышло ли что-то из этой затеи, неизвестно.

В 1765 году по ходатайству академии ему был присвоен чин надворного советника — по совокупности заслуг. В 1766-м он издал свой новый большой труд, в котором снова экспериментировал с русским гекзаметром. Это был поэтический перевод прозаического романа Фенелона "Телемак". Однако Тредиаковский, ориентирующийся на гомеровский эпос, дал своей поэме название "Тилемахида". Новизну и объем работы мало кто оценил, хотя эксперимент был масштабный и интересный: Тредиаковский пытался расширить возможности русского языка, показывая, что он не уступает по красочности, глубине и выразительности церковнославянскому и древнегреческому. Многими счастливыми находками Тредиаковского воспользовались впоследствии Жуковский и Гнедич, переводившие Гомера — по свидетельству Жихарева, Гнедич "три раза прочитал "Тилемахиду" от доски до доски и даже находил в ней бесподобные стихи". Любопытно, кстати, что Тредиаковский сознательно отказывается от рифмы в стихах "протяжных и важных", ссылаясь при этом на опыт народной поэзии — и это открывает возможности белого стиха — путь, по которому впоследствии пройдут Жуковский, Пушкин, Некрасов...

Главной противницей "Тилемахиды" стала Екатерина II. Некоторые исследователи полагают, что причиной ее насмешек над книгой стал не тяжелый слог Тредиаковского и не его "единитные палочки" — дефисы, придающие тексту чрезвычайно странный вид, а содержание самой поэмы. Фенелон в ней утверждает идеал законной монархии и обличает "нечестивую Астарвею", которая убила царя. В 1766 году, через четыре года после дворцового переворота, это читалось как острый политический намек — и, разумеется, Екатерина постаралась превратить опасную поэму во всеобщее посмешище, тем более что и сложный ее синтаксис, и причудливые "единитные палочки", и тяжелый слог к этому предрасполагали. Поэтому за провинности при дворе назначали наказание: выпить стакан холодной воды и прочитать страницу "Тилемахиды", а при повторном нарушении — выучить наизусть шесть строк из нее.

В последние годы жизни Тредиаковский публиковал свои переводы: "Римскую историю" Роллена, "Историю о римских императорах" Кревьи, "Опыт исторический" Бурдильона. Переписываясь с издателем по поводу последней книги, он писал в апреле 1768 года: "Я, упадая еще с самого начала года сего из болезни в болезнь, как от Харибд в Сциллы, во все ж тяжкие и опасные, лишился между тем употребления ног: так что ни по хижине моей не могу пробресть без заемныя помощи, имея, однако, еще несколько действительны голову, глаза и руки".

6 августа 1769 года Тредиаковский умер. После себя оставил переводы Роллена и Буало, переложение Фенелона, несколько драм, сборник стихотворений, научные исследования метрики и орфографии...

Но осталось от всей этой изломанной, трагической жизни — всего ничего, две строчки чьей-то анонимной пародии, вот их-то чуть не каждый знает:

Императрикс Екатерина, о!

Поехала в Царское Село.


rusmir

.
вверх^ к полной версии понравилось! в evernote


Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Тредиаковский Василий Кириллович (1703-1769) | SVETLANA_KB - Дневник SVETLANA_KB | Лента друзей SVETLANA_KB / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»