Я дважды пробуждался этой ночью 

и брел к окну, и фонари в окне, 
обрывок фразы, сказанной во сне, 
сводя на нет, подобно многоточью 
не приносили утешенья мне. 

Ты снилась мне беременной, и вот, 
проживши столько лет с тобой в разлуке, 
я чувствовал вину свою, и руки, 
ощупывая с радостью живот, 
на практике нашаривали брюки 

и выключатель. И бредя к окну, 
я знал, что оставлял тебя одну 
там, в темноте, во сне, где терпеливо 
ждала ты, и не ставила в вину, 
когда я возвращался, перерыва 

умышленного. Ибо в темноте – 
там длится то, что сорвалось при свете. 
Мы там женаты, венчаны, мы те 
двуспинные чудовища, и дети 
лишь оправданье нашей наготе. 

В какую-нибудь будущую ночь 
ты вновь придешь усталая, худая, 
и я увижу сына или дочь, 
еще никак не названных, – тогда я 
не дернусь к выключателю и прочь 

руки не протяну уже, не вправе 
оставить вас в том царствии теней, 
безмолвных, перед изгородью дней, 
впадающих в зависимость от яви, 
с моей недосягаемостью в ней. 

Иосиф Бродский