За время отпуска у меня скопилось несколько идей, тьма ощущений и больше трех сотен писем, которые имеют смысл. Спама было еще больше, и несколько ночей (ночь – это время, когда ашуры, гостящие у амелей, добираются до компьютера и там торчат) я занималась практически исключительно разбором писем. В результате получилась внушительных размеров папка с бирочкой «просмотреть», до которой никак не хотят доходить руки.

Силами Черского скопилось много постоянных читателей. Так много, что я боялась писать посты, пока рейтинг дневника наконец не упал с восьмого места на родное сто тридцать шестое и не зависло там, покачиваясь. Бояться мне уже, в общем, прилично надоело, и я аккуратно высовываю нос из-под одеяла.

Еще скопились ощущения, привычки, идеи, которые просто впитались с солнцем в кожу и теперь медленно, как загар, сходят на нет. Например, по утрам, спросонья, я с досадой вспоминаю, что, чтобы вскипятить чайник, надо сначала слазить на гору за дровами, а потом сходить к водопаду за водой. И всякий раз приятно удивляюсь, когда чайник вскипает за три минуты. Но самое искреннее удивление: шампунь, который ты выливаешь на ладонь – холодный, а вода, в которой ты сидишь попой – горячая. И никак не наоборот.

В первую московскую ночь была гроза – да такая, что все трещало и рвалось по швам, а после особенно удачной молнии вырубило Интернет (кстати, кто-нибудь, объясните мне зависимость Интернета от молний, пожалуйста, потому что электричество не отключалось и все остальное вело себя вполне прилично). Дождь был новым звуком, мягким, свежим и шелестящим. Заполнял мир лужами. Из окна пахло мокрой зеленью и сверкало вспышками, а в доме напротив, в окне этажом выше, к стеклу прижался носом очень рыжий и очень конопатый мальчик. И смотрел на воду, падающую с неба.