В свое время моя матушка так со мной намучилась, что до сих пор не смогла себе внятно ответить на вопрос «А зачем мне вообще сдался этот ребенок?». Потому что носить меня было тяжело, рожать еще тяжелее, и все равно в итоге получилось восьмимесячное чучело, которое хотело только спать и есть, совсем не хотело жить на Чукотке и боялось метелей. В общем, совершенно не то, что любят тигры. Неудивительно, что всем остальным гипотетическим своим детям матушка сказала свое твердое «нет».
И ушла возиться с пеленками.

А я, таким образом, осталась единственным ребенком в семье (не знаю уж почему, но ребенка от отчима не получилось) и, конечно, стала мечтать о братьях и сестрах. Как назло, у всех моих друзей сиблинги были. И все эти друзья на сиблингов жаловались с утра до ночи: потому что брату-сестре всегда самое лучшее, потому что тебя всегда больше ругают, потому что всеми вкусностями надо делиться, и даже часто приходится донашивать одежду. Как в Карлссоне: «А когда мой брат умрет, мне придется жениться на его старой жене?». Я этого, конечно, не понимала. Я представляла себе отношения между братьями-сестрами как высшую степень дружбы, когда все общее и мир окрашен в золото, и вы стоите вместе на обрыве, над бескрайним простором моря, на фоне заходящего солнца, и держитесь за руки. И даже волосы у вас одного цвета.

Но на самом деле жизнь только начинается ровно тогда, когда ты, тем или иным способом, вылетаешь из родительского гнезда (ну, я, как всегда, отличилась – я слеток: выпорхнула, еще не оперившись и с трудом представляя себе разницу между небом и землей), потому что свою семью и свой круг общения ты делаешь сам, и обычно делаешь их если не идеальными, то, по крайней мере, очень приятными. Мое желание иметь сиблингов воплотилось в Хвосты – Катерину-Gigertail и Андрея- Gremlin’а.

Мне кажется, что они из других миров. Может быть, просто из Великобритании – их легкий британский акцент, один на двоих, их восприятие мира, их поступь, и то, как они смотрят на кота Пикселя, одинаково, чуть склонив голову, и то, как они улыбаются – это все нездешнее, это все откуда-то с островов. И в их доме пахнет солнцем, ветром и севером. Иногда – туманом. В доме живет множество прекрасных вещей – книги, плюшевые овцы, магнитики на холодильник, карта Англии на стене рядом с ним; гитары и синтезатор, фильмы в коробочках – неизменно на английском, журналы о фотографии, и бесконечность цветов – живых, в горшках, засушенных, окрашенных – и ваз для них. В доме очень много света. Свет льется из окон, преломляется в стаканах, в стеклянных шариках подсвечника, в цветных бутылках на подоконнике; свет падает на корешки книг, на хвост кота, на тапочки, просто на пол; свет разливается серебром и золотом и чуть дрожит бликами на стенах. Этот дом просто затоплен светом. А позже, ночью – тенями от колышущихся огоньков свечек.

Я уже не помню момента, когда Катерина и Гремлин потеряли имена и превратились у нас с Учителем в Братца с Сестрицей, причем одинаково родственных как ему, так и мне. Мы, наверное, для них тоже единые, младшие, одни на всех. Общие.
И, конечно, тоже из другого мира.