После запахов, с которыми тебе точно не по дороге, возвращаешься к другим, своим — тем, к которым лежит душа, — и облегченно вздыхаешь: «Я дома». Не об этом ли говорила шведская актриса Номи Рапас, искавшая аромат, который бы помогал ей снова восстановится и стать собой после всех сыгранных ролей и этих чужих людей, обитавших у нее в голове?
Всякий жанр может быть сыгран талантливо и не очень. Минимализм ничем не плох сам по себе. Но бывает прекрасный, художественный минимализм, а бывает, и не то, чтобы совсем бездарный, но сильно так себе... Правда бывает еще и «минимализм здорового [и непритязательного] человека» — природный, довольно элементарный, но вполне носибельный и приятный. И все же искусство и красота ароматов больше ассоциируются с богатством, с глубиной, со сложностью-в-простоте.
Я сегодня хочу поговорить о двух ароматах, которые богаты, которые — "дом", которые исполнены так талантливо, что общаться с ними можно бесконечно,жадно вдыхая каждые пять минут, пока они еще живы на запястье. Это запахи, к которым не нужно больше ничего — ни парадного выхода, ни компании друзей, ни оперы, ни книги, ни свечей, ни роз. Хотя одному, прогулка, пожалуй, не помешает: первый из них — очень внятно indoors (для помещения), второй — outdoors (на воздухе) . Но оба прекрасны. От них действительно не хочется отрываться; они властно «берут внимание», но делают это не принуждением, а исключительно личной харизмой — мягко, естественно, просто потому, что они пришли и находятся здесь.Оба посвящены вечеру.
Вечер — зрелое время, урожайная пора дня. Вечер мирен и мудр; он скопил много красок и щедро их расточает. Это час, когда все долги обществу на сегодня уже уплачены, и можно, наконец, жить для себя — дать себе то, чего душе не хватает: покой так покой, угар так угар.
Первый, домашний, аромат хочет себе разве что большое каминное кресло: набить его подушками и устроиться, задрав ноги повыше, пока за окном спускаются сумерки.
«Soir de Lune» Sisley— крупный, мягкий, медвяный шипр архаического образца, но сделанный очень современно. Не медовый — приторности и навязчивости натурального меда нет в нем ничуть, — а именно медвяный, как роса с вечерних цветов, растущих в Эдеме. Он льется светло и вольготно, густой, полупрозрачный, но легкий. Первое, что в нем пленяет, это звучащая вместе с медом нота переспелых плодов, уже готовых бродить. К этой браге богов примешивается изрядная доза пряностей, но медвяного вкуса не скрадывает, а лишь расширяет его, делая теплей и богаче. Кориандр и мускатный орех — изысканный выбор.
Запах нежен и мягок, но плотен, и струится красивыми складками. Он похож на шелковый бархат золотого цвета, затканный по краю лиловыми и розовыми цветами и зелеными листьями. Сердце его — пышный старосветский дворцовый букет, в котором любуешься не отдельными цветами, а сразу всем вместе: композицией, красками, формой. При этом вдыхаешь общее сладостное благоухание.
Здесь же кроется милый эффект: бокал молока, взбитого в пену с шампанским, ложечкой апельсинового сиропа, ложечкой меда и розовыми лепестками. Почти не сладко и больше для красоты, чем гастрономической неги.
И притом это шипр? О да! В нижнем регистре все для этого есть — и мох, и пачули, но они сглажены, вынежены мягким сандалом и ласковым медом. Вроде шершавость на месте, но очень тепло и уютно. Потерял ли он драму, присущую шипрам? Трагедийность, какая бывает у некоторых, — да потерял. Верней, не обрел. А точнее, он к ней не стремился. Если под драмой мы понимаем развитие, глубину, разнообразность палитры, властность повадки, уверенность речи, сочетание света и тьмы в одном облике —то здесь это есть. Просто добрее, спокойней, чем часто бывает.
Для шипра «Soir de Lune» Sisley, пожалуй, странен;его профиль опознается больше по изобилию и пышности партитуры. Но равных ему мало.
Второй аромат «Grand Soir» Maison Francis Kurkdjian — это блистательный вечер в городе, орошенный огнями, падающий стремительно из синего часа в ночь. Но общества в нем нет, нет приемов, балов и театров; он — одинокий полет сквозь калейдоскоп улиц, кафе и бульваров, глубоких теней и пятен электрического света, оживленных окон и тишины маленьких площадей, где все еще стоят фонтанчики с тремя грациями — кажется, их в Париже уже совсем мало.
Это вечер в ту томительную пору весны, когда нетерпение гонит из дома и заставляет искать — то ли любовь, то ли себя самого. Аромат, острый и свежий, как апрельский ветер.
Лаванда пронзает навылет, но наконечник этой стрелы смочен в сладком амбровом яде. Серебряные соцветья тонут в темной смоле, сыплют напоследок апельсиновыми искрами, как смятая над пламенем свечи корка. Ворох сена разбросан по чистой белой рубашке, травинки забились под воротник. Запах дышит полной лавандовой грудью и, томно перевалившись через край, падает в теплые бездны ванили и бензоина — это за уличным столиком ресторана, мимо которого ты пролетаешь, кто-то заносит ложку над липким горячим пудингом с карамелью. Мрачный, ореховый привкус с оттенком прели.
Смолы здесь дивны — соленые, сладкие, горькие. Чуть более, пожалуй, невинные, чем в «Ambre Sultan», но так же отдают костром и церковью. И даже в них тенью слышится ароматичность лаванды — свет и тьма, укрытость, открытость, присесть на скамейку в пустой часовне, вглядеться в огонек одинокой лампады над алтарем, замереть… услышать одно-единственное слово внутри и вон из дверей. До утра еще далеко.
«Grand Soir» Maison Francis Kurkdjian ничем не похож на первого сегодняшнего героя — за исключением силы, наполненности, четко очерченной мысли. Но оба они — ароматы для тех, кто умеет жадно пить. Жадно пить жизнь большими глотками и не боится этого делать.
Автор Alex (Sane-Witch) Osipov Columnist
|
|
