^{«У песни «На тропинке» счастливая, но странная судьба... Странность в том, что песня до последнего времени как бы не имела официального признания, то есть не исполнялась никем из профессионалов. Но народ принял ее давно и безоговорочно. И на Волге, и на Хопре, и, как мне говорили, в Сибири по праздничным дням песня появляется во многих застольях наравне с такими народными песнями, как «По диким степям Забайкалья» или «В лес девчонки за грибами гурьбой собрались».
Несколько лет назад, в конце октября, я с трудом втиснулся в автобус, идущий с кладбища в центр города. Была Родительская суббота, и пассажирами оказались в основном пожилые женщины и старушки, навещавшие в этот день общего поминовения родные могилки. Я влез в автобус, когда его уже распирала песня. Запевала опрятная старушка с блестевшими глазками, и чуть не весь автобус ей помогал...
Женщины пели самозабвенно, даже с каким-то неистовством, им абсолютно не было дела до какого-то автора, который находился рядом с ними и, стиснутый со всех сторон, еле держался за поручень. Это была их песня, песня, как бы сочиненная ими самими.
Чем она их привлекла?
...Бытует утверждение: песня в народе поется с тем значением, что весь смысл ее заключается в словах. Именно в словах отводили автобусные певцы свою душу.
Только ща... только щастъя чужого не надо мне,
Хватит мне на мой век своего.
Да, именно так, не надо счастья чужого, ворованного, не надо счастья взаймы, – хоть маленькое, скромное, но свое. Не эта ли нравственная независимость лирической героини покорила певиц, сблизила их сердца? Отрицательного ответа тут, вероятно, быть не может.» - Николай Егорович Палькин}

На тропинке, луной запорошенной, Мы с тобой распрощались давно, Что ж ты ходишь за мною, хороший мой, Что ж ты снова стучишься в окно. Нет, не я позабыла, оставила — Сам решился на выбор такой. И не я тебя, милый, заставила, Целоваться на свадьбе с другой.

Я пошла бы с тобой за околицу, Гордость выйти к тебе не велит Если сердце моё успокоится, У подруги твоей заболит. От тебя не закроюсь я ставнями, Посиди у окна моего. Только счастья чужого не надо мне, Хватит мне на мой век своего.