Прорыв в Сеуте, который активно обсуждался на прошлой неделе, конечно, беспрецедентный случай, однако весь закономерный. Миграционный кризис в Европе — не временная новинка, а системная проблема, взрощенная самими европейскими политиками. На протяжении долгих лет руководство ЕС планомерно двигалось навстречу этому обострению.
Базовая причина понятна — в Европе стремительно стареет население, а для поддержки экономики всегда нужны рабочие руки. Другой вопрос, что вся система привлечения мигрантов была изначально выстроена таким образом, что выгоднее было не трудиться.
Исторически проблемы с миграцией напрямую связаны с колониальным прошлым Европы, о котором я не так давно рассказывал.
Жители бывших колоний, конечно же, стремятся попасть в бывшие метрополии, чтобы избежать языкового барьера. Но тут примешивается и чувство несправедливости. Люди возмущены тем, что европейские страны, построившие свою экономику во многом благодаря выкачиванию ресурсов из колоний в ущерб местному населению, чувствуют себя хозяевами жизни. Несмотря на то что после деколонизации некоторые бывшие метрополии предоставили своим экс-колониям особые права на въезд, благодарности у переселенцев не прибавилось (неудивительно, учитывая поведение французов, бельгийцев и британцев на чужих землях). При этом после отмены программы по беспрепятственному переселению миграционные потоки не особо уменьшились. Теперь едут по формату восстановления семей, ну и нелегально, конечно же.
Подталкивала людей к миграции и сохранившаяся во многом экономическая зависимость от европейских стран. Неравные условия торговли и контроль за рынками крупных корпораций не дают развиваться местным экономикам, что вынуждает людей искать лучшее место для жизни. И едут они, конечно, туда, где, как они понимают, находится устье денежных потоков, утекающих с их родины.
При этом историческая память и обида сохраняются и во втором, и даже в третьем поколении мигрантов. То есть семьи не притираются на новой родине, постоянно ощущают скрытую дискриминацию (на фоне публичных заявлений о равноправии) и продолжают винить страну пребывания в её колониальных замашках. Причём зачастую последующие поколения мигрантов всё более и более радикализируются.
Помимо колониальных предпосылок к миграционным сложностям есть и ряд конкретных решений европейских властей, которые привели к нынешнему кризису.
Например, провозглашённая Ангелой Меркель в 2015 году политика открытых дверей, которая фактически открыла Германию для свободного въезда сирийцев. В итоге такое гостеприимство привлекло огромное количество переселенцев из Африки и Ближнего Востока.
При этом программу интеграции новых жителей, мягко говоря, не продумали. Вместо того чтобы стимулировать их к трудоустройству, такие страны, как Германия, Швеция, Франция, предоставляют крупные пособия и даже бесплатное жилье. Таким образом, люди оказываются в «ловушке бедности», когда им просто невыгодно искать работу, поскольку пособия превышают их возможный доход.
Среди сомнительных решений также можно вспомнить мигрантские амнистии, которые проводят Испания и Италия. Сотни тысяч нелегалов, находившихся под угрозой высылки из страны, получают законный статус без каких-либо проверок или условий. Так у желающих переехать (и организованной преступности, связанной с переводом людей через границу) сложилось вполне оправданное впечатление, что самое главное — это попасть на желаемую территорию и затеряться на ней, чтобы дождаться очередной массовой легализации.
Целые районы крупных европейских городов, по сути, превратились в зоны, недоступные ни для коренных жителей, ни для органов правопорядка, при том, какими стремительными темпами развивается этническая преступность, европейские власти как будто всё ещё боятся, что их обвинят в расизме. Или же они имеют долю от чёрного рынка перевозок и легализации мигрантов? Найти другие мотивы многих решений затруднительно.
Например, запрет на аресты судов неправительственных организаций, которые занимаются «подбором» мигрантов у берегов Африки. Формально цель — не допустить большого количества жертв среди тех, кто пытается добраться до новой жизни вплавь. По сути — это бесплатный трансфер до портов Италии и Греции.
Не было рациональных решений ни об экономических фильтрах для воссоединения семей, ни о проверках мигрантов и их достоверной идентификации (беженцев регистрируют без документов, опираясь только на их собственные показания).
Пять-десять лет назад у Европы появилось стремление — нет, не ужесточить контроль за миграцией, а просто расселить беженцев по всей территории ЕС. Были введены квоты, по которым страны были обязаны принять на своей территории новых жителей. Однако это привело только к спорам внутри союза, так как нашлись государства, которые отказались принимать мигрантов. Кроме того, те беженцы, которых распределили в бедные страны, просто нелегально возвращались туда, где пособие по безработице повыше.
Сейчас Евросоюз пытается исправить эти ошибки, но системная работа в этом направлении началась только недавно — в этом году приняли нехарактерно жёсткий для Европы «Новый пакт о миграции и убежище», который вводит и фильтрационные лагеря на границах, и жёсткие проверки для въезжающих. Но многие страны ещё не успели построить зоны для содержания мигрантов и испытывают технические сложности с внедрением биометрических баз.
Процесс идёт слишком медленно, да и само решение запоздало и вряд ли сможет переломить ситуацию после десятилетий политики лояльности по отношению к нелегалам.
Конечно, в обозримом будущем мигранты вряд ли заменят население Европы полностью, но они уже значительно изменили её. Доля новорождённых с миграционными корнями в крупнейших европейских городах уже переваливает за 50%.
Легализовавшиеся мигранты и их потомки становятся полноценными гражданами европейских стран. При этом они далеко не всегда пылают любовью к новой родине, как я и писал выше. Формируются новые политические силы, которые защищают уже не мигрантов, а конфессиональные или этнические общины новых граждан.
Весь тот «правый поворот» Европы, о котором я давно говорю, имеет шанс на осуществление только в ближайшие 5–10 лет, потому что в дальнейшем, кажется, количество избирателей из числа бывших мигрантов и их потомков (а они будут голосовать за левых, защищающих права нацменьшинств и раздающих социальные пособия) просто перевесит стремительно стареющих и, по сути, вымирающих, коренных жителей.