Из-за аномальной жары и пожаров Европа уже потеряла в этом году около 10 миллионов тонн зерновых. И на этом, скорее всего, потери не закончатся. Кроме того, пострадают и другие отрасли.
Июнь 2026-го признан самым жарким месяцем за всю историю наблюдений в Европе. Кризис из-за природных причин настигает не только привычные к засухам южные регионы, но и Центральную и даже Северную Европу. Страдают Франция, Венгрия, Польша, Германия, Австрия. В Италии пересыхают реки, в Нидерландах зафиксирован рекордно низкий уровень рек.
Под угрозой и животноводство. Из-за стресса от жары коровы меньше едят, снижаются и надои. Федерация фермерских профсоюзов Франции заявила об угрозе падения производства молока на 30%. И плюсом к этому — сокращение поголовья рогатого скота.
Впрочем, не одни природные катаклизмы виной тому, что европейские фермеры и крупные сельскохозяйственные холдинги находятся в кризисе.
Одну жару они бы пережили, если бы был некий запас прочности, однако все последние годы евробюрократы упорно шли по пути ослабления аграрного сектора отдельных стран. Сильнее всего подкосили европейское сельское хозяйство антироссийские санкции, которые с таким упоением выдумывает Брюссель.
Россия традиционно являлась крупнейшим поставщиком азотных, фосфорных и калийных удобрений в ЕС, на нашу долю приходилось около четверти рынка. Несмотря на то что Брюссель побоялся ввести строгий запрет, пошлины, которые он ввёл, сыграли свою роль: импорт сократился более чем на 80%. Россия перешла на другие рынки сбыта, благо удобрения нужны и дружественным странам, а вот для европейских фермеров аналоги обходятся значительно дороже.
А тут ещё и ближневосточный кризис с перекрытием Ормузского пролива — из-за него цена на азотные удобрения подскочила на 72% по сравнению с 2024 годом. Фермерам придётся повышать цены на продукцию. Во всяком случае, тем, кто не закроет бизнес и наскребёт денег на покупку дорогих нынче удобрений. Таких останется немного: растут цены и на дизельное топливо, и на электроэнергию — опять-таки из-за санкций. А сельское хозяйство — очень энергоёмко: нужно и теплицы поддерживать, и техника не на воздухе ездит, и любая обработка и переработка продукции требуют энергии. Многие небольшие частные хозяйства едва покрывают базовые расходы.
Любимая в рядах евробюрократов зелёная повесточка давно вызывает недовольство у тех, кто работает непосредственно на земле. Пока чиновники борются с выхлопами и пестицидами, фермеры теряют урожай из-за вредителей и закрывают хозяйства.
Не забываем и про наши контрсанкции: запрет на ввоз в Россию огромного перечня европейских продуктов закрыл фермерам рынок объёмом более 5 миллиардов евро в год. В итоге фермерский бизнес перешёл от зарабатывания к выживанию. И в условиях форс-мажора у него просто нет кубышки и запаса прочности для того, чтобы спокойно пережить последствия нынешней жары.
Зато в стремлении помочь той же Украине европейские власти закупают у неё дешёвое зерно. Местные фермеры снова не у дел — дешёвый импорт уничтожает внутреннее производство.
По официальным европейским подсчётам, в среднем закрывается около 800 фермерских хозяйств в день (!!!). То есть за последние годы уничтожены десятки тысяч. Конечно, остаются крупные агрохолдинги. Но на них действуют те же законы рынка: им тоже нужна электроэнергия и удобрения. Они могут себе позволить закупать их дороже, но все издержки в конечном счёте сказываются на потребительской корзине.
Не буду предсказывать скорый крах и падение Европы, но в долгосрочной перспективе картина и правда не самая радужная, причём проблемы сельского хозяйства не могут не затронуть более широкий спектр сфер.
С 2020 года продукты в Европе уже подорожали на 30–35%. В последний год рост замедлился, но теперь накопленный эффект от предыдущих не самых удачных решений и новые сложности из-за экстремальной жары дадут новый импульс для роста цен.
Закрытие мелких ферм также способствует росту цен, а также падению в сборах налогов. Деградирует и само сельское хозяйство, и связанная с ним пищевая промышленность. Из-за дорогого сырья комбинаты и фабрики также вынуждены постоянно повышать цены или сокращать производство, не выдерживая конкуренции с дешёвыми товарами из других стран.
Нельзя забывать про социальные и демографические последствия. Если раньше фермы передавались по наследству, то их закрытие и работа на грани выживания заставляют молодёжь покидать сельские регионы. Соответственно, деградирует и вся инфраструктура вне городов. Пасторальная европейская деревня вымирает.
Зато остаются тысячи и тысячи недовольных граждан — как самих фермеров, так и их подросших детей, которым вместо ведения семейного бизнеса приходится экстренно пытаться встроиться в городскую жизнь, где их не особо ждут. В странах Восточной Европы особое недовольство вызывают преференции для украинских поставок, из-за которых локальная продукция теряет всякую конкурентоспособность.
Все это — благодатная почва для роста популярности правых и евроскептических партий. Они по полной отрабатывают запрос сельских жителей на защиту национальных интересов. Так что тот самый правый поворот, о котором я неоднократно писал, — это не теория и не вариант, а вполне себе реальное будущее.
Если брать ещё более глобальную картину — ЕС вслед за статусом производственного центра теряет и имидж продовольственного гаранта. Если раньше страны Европы активно экспортировали продукты питания, теперь многие страны критическим образом зависят от поставок самых базовых культур. И таким образом можно забыть о былой независимости европейцев, теперь они сами себя ограничили поставками из Латинской Америки и США. И если ЛатАм ведёт себя достаточно скромно, то Штаты, сознавая зависимость Европы, могут себе позволить любые тарифные войны, что и демонстрирует Трамп.