Подписанное в 1947 г. международное Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ), которое спустя полвека легло в основу ВТО, было призвано снизить торговые барьеры на основе единых правил и стать защитой от бесконтрольного протекционизма, вызванного Великой депрессией и в 1929 – начале 1930-х гг.  приведшего к коллапсу мировой торговли: за пять лет она упала на две трети.
 
     Толчком к стремительному взлету протекционизма тогда стало принятие в США  закона о повышении тарифов более чем на 20000 товаров. Это решение спровоцировало ответную аналогичную реакцию других стран и привело к распространению политики, которую Джоан Робинсон, экономист Кембриджа и ученица Джона Мейнарда Кейнса, назвала политикой «разори соседа» (beggar-thy-neighbour) – попытками решить собственные проблемы за счет других стран с помощью таких методов, как повышение торговых барьеров или девальвация, чтобы сделать импорт дороже, а экспорт – дешевле, тем самым поддержав национальное производство и рабочие места.
 
     При этом даже сам Кейнс, один из ведущих интеллектуалов того времени и один из основателей макроэкономики, считал такую политику оправданной, пересмотрев свое мнение о свободе торговли. В 1919 г. он  восхищался довоенным расцветом мировой торговли (с начала века до Первой мировой войны ее объемы удвоились): «Житель Лондона мог заказывать по телефону, потягивая утренний чай в постели, азличные товары со всего мира <…> и ожидать, что их быстро привезут прямо к его двери». В 1933 г. он назвал свободу торговли «устаревшими ценностями XIX века»: «Более значительная, чем в 1914 г., национальная самодостаточность и экономическая изоляция между странами могут служить делу мира, а не наоборот. <…> Идеи, знания, наука, гостеприимство, путешествия – вот вещи, которые по своей природе должны быть интернациональными. Но товары пусть будут местными». Однако к желаемому результату это не привело. Поскольку импорт одних стран – это экспорт других, резкий рост протекционизма в мире привел лишь к усилению разраставшегося экономического кризиса. А также не способствовал поддержанию мира, как надеялся Кейнс.
 
     Поэтому у создания ГАТТ были и политические мотивы. В системе правил и разрешения торговых споров, созданной в 1947 г., видели средство для поддержания политической стабильности. Возрождение мировой торговли – одно из необходимых условий для поддержания мира, отмечал один из активных сторонников соглашения, тогдашний государственный секретарь США Корделл Халл, считавший торговые барьеры и недобросовестную экономическую конкуренцию синонимами войны: «Без процветающей торговли между странами любая основа для прочного мира становится ненадежной и в конце концов разрушается».
 
     За полвека существования ГАТТ средние уровни таможенных пошлин в мире снизились в 4–8 раз. С 1995 г., когда на базе соглашения была создана ВТО, средние уровни тарифов, по данным самой организации, сократились с 10,5% до 6,4%. Объем мировой торговли за 25 лет существования ВТО вырос в 2,7 раза – быстрее, чем глобальный ВВП, который за этот же период увеличился вдвое.
 Неустойчивое перемирие  Но у либерализации торговли оказались и побочные эффекты – в первую очередь риски для национальных производителей и рынков труда. Первые годы существования ВТО были отмечены массовыми протестами против глобализации – в том числе многотысячными выступлениями в США. Однако среди экономистов глобализация и свобода торговли пользовались устойчивой поддержкой и даже превращались в своего рода догматы, отмечал Дэвид Аутор, профессор экономики MIT: торговля воспринималась как однозначное благо для всех, и именно с таких позиций экономисты давали рекомендации властям.
 
     Некоторые исследователи, включая нобелевского лауреата Пола Кругмана, позднее признали, что уделяли недостаточно внимания издержкам глобализации – прежде всего для рынка труда, и ее влиянию на неравенство. «Мы не игнорировали опасений, связанных с глобализацией, и пытались оценить, как изменения в торговле влияют на растущее неравенство в доходах [в США], – писал он год назад в статье «В чем экономисты ошиблись с глобализацией». – Но эффект оказался небольшим, и академический интерес к этой теме снизился». Однако модели, которыми тогда пользовались экономисты, уделяли мало внимания конкретным отраслям и тому, что происходило на локальном уровне, объяснял Кругман, хотя именно это позволило бы лучше оценить эффект глобализации в краткосрочной перспективе: «То, что этого не было сделано, – наша ошибка».
 
     Одно из таких исследований опубликовали уже в начале 2010-х гг. Аутор и его коллеги – Кругман позднее назвал его «новым и важным взглядом» на глобализацию. Авторы, оценивая локальный эффект роста китайского импорта в США с 1990 по 2007 г., пришли к выводу, что он проявлялся не только в снижении занятости в промышленном секторе, но и в сокращении зарплат в других областях, что, в свою очередь, способствовало снижению средних доходов и повышению государственных социальных расходов. По их оценкам, «китайским фактором» можно объяснить около четверти общего сокращения занятости в обрабатывающей промышленности США за этот период.
 
     Социальное недовольство в развитых странах, связанное с потерей рабочих мест и ростом неравенства, обострившимися из-за последствий глобального финансового кризиса, обеспечило спрос на протекционистскую политику – как в США, так и в других странах.
 
     Проблема издержек свободной торговли традиционно обострялась во время кризисов. В 2008–2009 гг. многие страны, стремясь сдержать безработицу, не только поддерживали своих производителей напрямую, но и принимали другие защитные меры – повышали таможенные пошлины, ужесточали стандарты и вводили лицензии для некоторых категорий импорта (например, стали), делали обязательным использование местной продукции для государственных проектов (как, например, в США, где установили принцип «покупай американское»). Выросло и число антидемпинговых мер, многие из которых были направлены против китайских товаров. Однако в целом, отмечалось позднее в отчете Конференции ООН по торговле и развитию, большинство антикризисных мер не нарушили правил ВТО – организация, по мнению авторов, сыграла сдерживающую роль.
 
     Глобальный финансовый кризис создал условия для перемирия в том, что касалось взаимных претензий в рамках ВТО, отмечал в марте 2009 г. профессор Лондонской школы экономики Джулиус Сен: страны, занимавшиеся спасением собственных экономик, воздерживались от формальных жалоб в адрес соседей, даже если для этого и были основания. Это было действенной практикой, говорил Сен, но могло заложить бомбу замедленного действия: появились риски дальнейшего усиления протекционизма, а двусторонние торговые соглашения невыгодны слабым экономикам, интересы которых лучше защищает глобальная система правил. «Постепенное разрушение принципов глобальной торговли – возможная цена подобного выхода из кризиса», – предупреждал тогда Сен. Согласно отчету Global Trade Alert, за последние несколько лет в мире стали более активно вводиться ограничения и протекционистские меры в сфере торговли, инвестиций, передачи данных и трудовой миграции. Антиглобалистская и националистическая риторика, усилившаяся во многих странах, постепенно трансформировалась в конкретные действия, констатируют авторы.
 

Война с ВТО 

     Развязавшаяся в 2018 г. торговая война между США и Китаем стоила мировой экономике потери четверти темпов роста, через год поставив ее на грань рецессии. Торговый конфликт двух крупнейших экономик мира наглядно показал, что механизмы ВТО оказались неэффективными в подобном противостоянии, поставив вопрос о дальнейшем существовании организации. «Мы не в лучшей форме, – признавал Марк Ванхойкелен, представитель Евросоюза в ВТО, в разгар торговой войны США и Китая. – Постепенная маргинализация этой структуры – вполне реальный риск».

 Причины торговой войны 

     Дональд Трамп еще в ходе предвыборной кампании 2016 г. возмущался дефицитом торгового баланса США с Китаем: «Мы похожи на копилку, которую грабят». И решил это прекратить: «Торговые войны – это хорошо, в них легко выиграть». За время торговой войны средний тариф США на китайские товары вырос в 7 раз. Рост импортных пошлин только за один 2018 г. стоил американским потребителям $4,4 млрд в месяц ($3 млрд сам рост пошлин и еще $1,4 млрд – рост цен). Дефицит же внешней торговли США товарами и услугами за 2019 г. сократился лишь на $3 млрд (на 0,5%): упавший импорт из Китая заменили поставки из других стран. Дискуссии о несправедливой торговле часто связаны с внешнеторговым дефицитом – однако сальдо двусторонней торговли определяется макроэкономическими факторами, а не тарифами, объясняла в 2019 г. Кристин Лагард, в то время глава МВФ. Поэтому лучший способ сократить дефицит – избегать повышения тарифов, так как тарифы на товары одной страны ведут лишь к притоку товаров из других стран, указала она: «В торговой войне не выигрывает никто».

Подробнее на econs.online
https://econs.online/articles/ekonomika/tri-krizisa-vto/