Парижское соглашение год спустя

В России отношение к ограничению выбросов парниковых газов пока скептическое

     В минувшем декабре  исполнился год со дня принятия Парижского соглашения по климату. Этот документ,  вступивший в силу 4 ноября, с 2020 года придет на смену действующему с 1997 года Киотскому протоколу.  За прошлый год соглашение ратифицировали уже в 118 странах, на которые приходится 75% глобальных  выбросов парниковых газов, в том числе в США и Китае. Мир берет на себя повышенные обязательства – не  допустить роста глобальной температуры к 2100 году свыше 2 градусов по Цельсию, а также довести до  нуля выбросы парниковых газов (ПГ) уже к середине столетия.

     Достигать этих целей все страны смогут в соответствии с собственным графиком: какие-либо обязательные к исполнению и закрепленные для каждой страны нормы отсутствуют. 47 стран уже заявили о том, что к середине века перейдут на 100-процентную возобновляемую энергетику. Другие – что полностью откажутся от угля, причем уже в ближайшем десятилетии. Среди последних – Франция, Канада, Финляндия и Великобритания. В Германии принят План по защите климата, в котором сформулирована глобальная цель на 2050 год – углеродная нейтральность экономики. Мир сделал свой выбор, и это выбор в пользу зеленых технологий, чистого воздуха, сохранения климата, тотального использования возобновляемых источников энергии (ВИЭ), экологии и нового качества жизни. 

Россия тоже подписала Парижское соглашение, но ратифицировать его пока не спешит. Отношение к климатической мировой повестке в России противоречивое. 

Тем не менее вопросы о будущем и экономики, и энергетики, и страны в целом в новой – низкоуглеродной – реальности встают все более остро. 

 

Конференция  в Красноярске

В начале декабря прошлого года их обсуждали, к примеру, на образовательной сессии с говорящим названием «Экономика будущего», которая прошла в Сибирском федеральном университете в Красноярске в рамках проекта – «Энергия будущего», созданного компанией En+ Group и корпоративного университета «ЕвроСибЭнерго». 

Научно-технический прогресс раскручивает маховик революционных изменений, которые умещаются уже в жизни одного человеческого поколения. В McKinsey Россия попытались понять, какие технологии в ближайшие десятилетия сильнее всего повлияют на нашу жизнь и станут новыми драйверами экономического развития. В списке, который озвучил на сессии Илья Сушин, младший партнер McKinsey Россия, таких технологий 12. Среди них, например, мобильный Интернет, которым пока что пользуется около 1 млрд человек по всему земному шару. А в скором времени будет в несколько раз больше.

«И все эти люди займутся E-commerce, общением, геолокацией. Само по себе это способно очень сильно изменить экономику всего онлайн-пространства. Просто за счет масштаба», – говорит Сушин.

В списке также – автоматизация интеллектуального труда (а не ручного, как в предыдущих технологических укладах), интернет вещей, облачные технологии, робототехника, 3D-печать, модифицированный геном, самоуправляемый транспорт, наноматериалы и т.п. Три новые технологии будут менять лицо энергетики. Речь о хранении энергии (в основном о литий-ионных аккумуляторах, стоимость которых продолжает дешеветь, в то время как на планете живет более 1 млрд людей, не имеющих доступа к электричеству), передовых методах разведки и добычи нефти и газа (из-за необходимости осваивать шельфы северных морей), а также возобновляемых источниках энергии.

Интересно, что не все технологии обладают безусловно мощным экономическим эффектом. В случае с ВИЭ все не так однозначно. «Насколько все человечество  выиграет от того, что эти конкретные технологии будут применены в полном масштабе?

Под экономическим эффектом мы смотрели, во-первых, влияние на ВВП государств и капитализацию компаний, которые будут применять эти технологии. Во-вторых, что более важно, это потребительская выгода. И удивительно, что ВИЭ хоть и создают новые возможности и открывают новые горизонты с технологической точки зрения, большого экономического эффекта не дадут», – говорит Сушин.

По его оценке, в следующие 30 лет энергопотребление в мире будет расти в среднем на 1,8–2% в год. При этом почти весь рост, до 70% от объемов, придется на ввод ВИЭ-генерации (солнца, ветра и т.п.). «Себестоимость новой электроэнергии, замещая старую, снижается не сильно. В перспективе снижение составит лишь 10–20%, максимум 30% по отношению к традиционным источникам энергии. Поэтому прямого экономического эффекта не будет. На качество жизни ВИЭ повлияют лишь косвенно – через сокращение выбросов парниковых газов. Будет также расти использование газа, но гораздо более скромными темпами. В целом по миру произойдет спад  угольной и нефтяной генерации», – дал прогноз Илья Сушин.

И хотя экономический эффект от развития ВИЭ – вопрос спорный, но факт остается фактом: этот сектор уже стал определяющим общую тенденцию развития. «Сейчас происходит смена парадигмы, ориентированная на переход к низкоуглеродному будущему. Сжигание углеводородов не может больше служить гарантией экономического роста – нужны новая экономическая парадигма, инвестиции в возобновляемую энергетику и более совершенная и ориентированная на энергетику налоговая система. Надо переходить в новую эру, где сжигание природных ресурсов не может больше гарантировать конкурентоспособность», – заявлял советник председателя Группы лидеров и экспертов высокого уровня по проблемам воды и стихийным бедствиям при генеральном секретаре ООН Рае Квон Чунг, (см.) который также является членом Межправительственной группы экспертов по изменению климата.

 

Место России в эмиссии парниковых газов

Россия сегодня – пятый крупнейший эмитент выбросов ПГ после Китая, США, Евросоюза и Индии. Согласно данным Национального кадастра выбросов, который ежегодно выпускает Росгидромет, по итогам 2014 года выбросы ПГ в России без учета поглощающей способности лесов превысили 2,64 млрд т СО₂-эквивалента. С 1990 года объемы эмиссии менялись вслед за спадами или взлетами экономики. Так, в 1990–1998 годы выбросы сокращалась, затем, до 2008 года, росли. В 2009 году под влиянием кризиса снова было падение. С тех пор объемы снова то росли, то уменьшались. Как посетовал Михаил Юлкин, генеральный директор Центра экологических инвестиций, в рамках Парижского соглашения Россия в качестве предварительной цели заявила о готовности выйти к 2030 году на уровень 70–75% от выбросов 1990 года.

«По факту мы сегодня с учетом поглощающей способности лесов выбрасываем 54,4% от общего объема эмиссии 1990 года. Значит, на деле мы говорим не о сокращении выбросов до нуля, а об увеличении выбросов на треть!» – считает этот  эксперт.

«Если мы оставляем существующую модель экономики и растем, то и наши выбросы будут значительно увеличиваться. Если мы сохраняем бизнес как обычно (business as usual), то наши выбросы останутся на текущем уровне или станут чуть больше. И только значительные меры по декарбонизации экономики могут помочь нам выполнить международные обязательства по Парижскому соглашению», – уверен Георгий Сафонов, руководитель Центра экономики окружающей среды ВШЭ.

 

Принуждение к безуглеродной энергетике

«Хотим мы этого или нет, но за этим будущее: нас заставляют, иногда даже вынуждают переходить на безуглеродные технологии. Потому что нашу продукцию начинают оценивать с точки зрения углеродного следа и используемых при производстве технологий. И именно эти факторы будут главенствовать в вопросе: покупать данную продукцию в России или покупать ее там, где выбросы при ее производстве окажутся минимальными. РУСАЛ – международная компания, большая часть нашей продукции экспортируется по всему миру. Мы уже сегодня сталкиваемся с вопросами от многих покупателей алюминия, а также алюминиевой продукции, о том, используем ли мы при производстве технологии с минимальными выбросами парниковых газов? Пока это лишь слова. Но для нас очевидно, что для того, чтобы не потерять свои конкурентные преимущества в будущем, нам надо уже сейчас задумываться над дальнейшим развитием. И государству в любом случае необходимо стимулировать бизнес к движению в этом направлении», – подтверждает Алексей Спирин, начальник отдела регулирования выбросов парниковых газов департамента труда, экологии и промышленной безопасности ОК «РУСАЛ».

Другой момент – технологическое лидерство или зависимость. В 2015 году в сектор ВИЭ во всем мире   было инвестировано 360 млрд долл., в 2,5 раза больше, чем в развитие традиционной энергетики. Сегодня крупнейший эмитент выбросов ПГ в мире Китай становится и главным мировым инвестором и владельцем объектов ВИЭ-генерации.  Более 80 компаний в мире заявили о переходе на ВИЭ; в их числе такие гиганты, как Microsoft, Google, Facebook, IKEA, GM, BMW, Coca-Cola, Nestle и др. Google уже сейчас в лидерах по закупаемой энергии ветра и солнца. И все они инвестируют в технологии. Билл Гейтс, Ричард Брэнсон, Джек Ма и еще полтора десятка богатейших предпринимателей мира с общим состоянием около 170 млрд долл. создали инвестиционный фонд объемом 1 млрд долл., средства которого пойдут на развитие технологий «чистой энергетики».

РУСАЛ собирается достичь 100%-ного использования электроэнергии, полученной на ГЭС или из других безуглеродных источников. А также в целом добиться нулевых выбросов при производстве алюминия (за счет инертных анодов и других инновационных технологий). «Изменения климата, сохранение природы – всего лишь красивый антураж, за которым скрывается политика. И иногда не совсем честная. Крупные мировые экономики решили сыграть в свою игру, правила которой диктуют необходимость выхода из зависимости от энергетических ресурсов взамен на постановку всего мира в зависимость от технологий добычи энергии из ничего, то есть от возобновляемых источников», – дает диагноз Алексей Спирин.

 

Особый путь России

Россия пока что на официальном уровне делает ставку на особый путь. И не собирается, по словам советника президента РФ по климату Александра Бедрицкого, отказываться от добычи углеводородов. Ратификация Парижского соглашения намечена на 2019–2020 годы; до этого, кстати, планируется подготовить доклад о ее целесообразности, который ляжет на стол президенту. Пока же в нашей стране будут разрабатывать модель государственного регулирования выбросов ПГ (проект федерального закона, по плану правительства РФ, подготовят только к лету 2019 года). К декабрю 2019 года должен быть готов проект указа президента (в котором будут прописаны целевые индикаторы ограничения выбросов к 2030 году) и стратегия долгосрочного развития с низким уровнем выбросов ПГ до 2050 года.

«Нам недостает воли и амбиций в постановке целей. Нашим единственным шансом является скорейший переход от традиционной модели экономического развития с опорой на ископаемые углеводородные ресурсы к модели низкоуглеродного развития на основе раскрытия нашего «зеленого» потенциала, прежде всего в сфере производства биотоплива и ВИЭ», – уверен Михаил Юлкин.Однако влияние выбросов ПГ на изменение климата  все же не главный фактор для роста роли ВИЭ в энергетике России. Есть и более прозаичные причины. Прежде всего «углеродный след» компаний и производимых ими товаров все больше становится фактором конкуренции за деньги потребителей (покупателей) и инвесторов.

«И те, и другие требуют сегодня от товаропроизводителей сведений о выбросах парниковых газов и о том, как компании эти выбросы учитывают, контролируют и сокращают. Сегодня на рынке в тренде «зеленое»: от «зеленых» инвестиций до «зеленых» цепочек поставок. И нашим компаниям не удастся остаться в стороне от этого общего тренда», – говорит Михаил Юлкин.

По его словам, изготовители шин Pirelli и Bridgestone требуют этих данных от компании «Нижнекамскнефтехим», которая поставляет им искусственный каучук. В целом подобные инициативы поддерживают уже 75 крупнейших компаний в мире с ежегодным объемом закупок в несколько трлн долл., в том числе почти все автомобильные гиганты.

 

Куда двигаться?

Впрочем, нельзя сказать, что Россия не движется в сторону низкоуглеродного будущего. Просто на официальном уровне это движение видят не так, как в кругах экологов или климатических апологетов. Тот же Бедрицкий отмечал, что ставку надо делать на энергоэффективность, гидро- и атомную энергетику, потенциал лесов и т.д. Кроме того, нельзя забывать и о том, что выбросы ПГ идут и из других секторов – прежде всего транспорта, тяжелой промышленности и т.п. «Есть несколько универсальных решений, подходящих для всех стран мира. Это изменение транспортной инфраструктуры, переход на электромобили и водородный транспорт, масштабное внедрение новых технологий в сферу перевозок и так далее. Также к этому относится внедрение энергоэффективных технологий и повышение энергоэффективности зданий», – отмечает Георгий Сафонов.

"ЕвроСибЭнерго", к примеру, совместно с МГУ занимается разработкой альтернативной технологии солнечных панелей, которая позволит сделать их гибкими и использовать не только на электростанциях, но и в строительстве. «Шумозащитные или облицовочные панели для зданий могли бы параллельно вырабатывать электроэнергию. Эти покрытия могут работать и при рассеянном свете. То же самое относится и к покрытию автомобилей. Таким образом, обычные повседневные материалы, например дороги, дома, крыши, смогут стать источниками энергии, не занимая гигантских площадей под электростанции», – приводит пример генеральный директор «ЕвроСибЭнерго» Вячеслав Соломин.

И, как ни странно, против подобных технологий не выступают даже противники климатической темы. Проблема в том, что ключевая трансформация все равно должна произойти в энергетике. На этот сектор приходится около 80% от всего объема выбросов ПГ, и его доля всю четверть века остается практически неизменной (хотя сами выбросы и сократились примерно на треть). Для России, которая пока не собирается отказываться от добычи углеводородов, критически важно заняться внедрением технологий CCS – carbon capture & storage (улавливание и хранение углерода). Они пока дороги и технически сложны, и о массовом применении речи не идет. Но двигаться в этом направлении необходимо, учитывая тот факт, что в одночасье угольную энергетику в России «закрыть» не получится. По мнению лауреата Нобелевской премии мира (2007) и премии «Глобальная энергия» (2012), технического директора NET Power Роднея Джона, сдержать глобальное потепление помогут также биотопливо, атомная энергетика и переход на более безопасные для окружающей среды виды углеводородного топлива...