… Особенно недостаточно ля подростка, который, как я понял в тот день, продолжает жить в каждом из нас и слишком часто приходит в уныние – и тогда так несправедливо сердится за то, что мы не довели нашу жизнь до исполнения тех грёз, которые он строил столько лет назад. Да, наша пятнадцатилетняя ипостась – суровейший критик. За всё, на что, по его нению, мы были бы способны, командуй парадом он. Все препятствия, он был уверен, мы сумели бы преоолеть. Слова «безопасный» или «клише» никогда не вошли бы в наш лексикон. Мы же такие особенные, такие сильные! И этот живущий в нас подросток готов до конца наших дней, сердясь, соваться во все уголки, как пылесос.

И хотя мы выросли и привыкли с улыбкой (или пренебрежением_ относиться к той части себя, которая думала, что брюки клёш – это круто, и что мы способы отдубасить весь мир, что-то от нашей юной души продолжает жить и наблюдать за нами, как ребёнок, стыдящийся  своих родителей. Только мы сами и есть и  родители, и дети. Ничто не остаётся позади, и каждая наша часть сидит на скамье перед судом другой части.

© Джонатан Кэрролл