«Подобно энтомологу, изучающему поведение редкой букашки, скрупулёзно фиксирующему каждый её шаг, так и Иван Иванович с не меньшей пристальной вдумчивостью стал наблюдать за людьми: вслушиваться в из разговоры, сопоставлять слова с делами, следить за их мимикой, примечать, как ведут они себя друг с другом, с детьми, с животными, с растениями.

В качестве объекта изучения люди оказались удивительными созданиями: суетливыми, падкими на обман и лесть, верящими самым нелепым слухам и обещаниям и ни в грош не ставящими слова правды, жадными и щедрыми, хитрыми и просто душными, орущими на родную мать и лепечущими над блохастым бродячим щенком, заботливо лелеющими хилый уродливый саженец и походя срубающими топором юную гибкую берёзку. Необъяснимая на первый взгляд двойственность была главной людской особенностью. Человек обещал придти на встречу и не приходил, уверял тебя в своей искренности, а вскоре случайно узнавалось, что он бессовестно лицемерил. Люди изменялись, как плывущее по небу облако. Перемены бывали столь разительны, что человека, встреченного утром, нельзя было узнать днём.

[…] систематизируя свои наблюдения, умно обобщая их, сближая вроде бы далеко отстающие, а на деле родственные поступки, он начал проникать в суть явления.

Оказывалось, что человек в продолжение жизни неоднократно умирал, но обе жизни (подлинная и мнимая) были настолько схожи, что люди не замечали случившегося. Живые люди жили, а мертвецы перемещались среди них, как заведённые куклы. Лишь посвящённый в тайну мог отличить действительного человека от ходящего и говорящего трупа. Если мертвец не успевал отвести взгляд, замаскировать его притворной улыбкой или укрыть за гримасой пошлого смеха, мерцающая тусклость холодного взора выдавала его.

Содрогнувшись от своего открытия, Иван Иванович потерянно ходил по улицам родного города; нахохлившись, уединённо сидел на трибуне стадиона».

Роберт Балакшин («Иван Иванович – мыслитель на пенсии»)