[показать] Бальмонт - один из самых знаменитых поэтов своего времени в России, самый читаемый и почитаемый из гонимых и осмеянных декадентов. Его окружали восторженные поклонники и почитательницы. Создавались кружки бальмонтистов и бальмонтисток, которые пытались подражать ему и в жизни, и в поэзии. В 1896 году Брюсов уже пишет о "школе Бальмонта", причисляя к ней М. Лохвицкую и еще нескольких небольших поэтов. "Все они перенимают у Бальмонта и внешность: блистательную отделку стиха, щеголянье рифмами, созвучиями, - и самую сущность его поэзии".

Не случайно многие поэты посвящали ему свои стихотворения: М. Лохвицкая, В. Брюсов, А. Белый, Вяч. Иванов, М. Волошин, С. Городецкий и др. Все они видели в нем, прежде всего, "стихийного гения", "вечно вольного, вечно юного" Ариона, обреченного стоять "где-то там на высоте" и полностью погруженного в откровения своей бездонной души.

Брюсов находил объяснение и оправдание житейскому поведению Бальмонта в самой природе поэзии: "Он переживает жизнь, как поэт, и как только поэты могут ее переживать, как дано это им одним: находя в каждой минуте всю полноту жизни. Поэтому его нельзя мерить общим аршином". Но существовала и зеркальная точка зрения, пытавшаяся объяснить творчество поэта через его личную жизнь: "Бальмонт своей личной жизнью доказал глубокую, трагическую искренность своих лирических движений и своих лозунгов".

 Бальмонт был хорошо образован, и всю свою сознательную творческую жизнь пытался познать мир и себя, соединить внешнее и внутреннее, прошлое, настоящее и будущее. И поэзия была для него инструментом познания, средством созидания себя и мира.

[показать]
Я насмерть поражен своим сознаньем,
Я ранен в сердце разумом моим.
Я неразрывен с этим мирозданьем,
Я создал мир со всем его страданьем.
Струя огонь, я гибну сам, как дым.

И понимая всю обманность чувства,
Игру теней, рожденных в мире мной,
Я, как поэт, постигнувший искусство,
Не восхищен своею глубиной.

Я сознаю, что грех, и тьма во взоре,
И топь болот, и синий небосклон –
Есть только мысль, есть призрачное море,
Я чувствую, что эта жизнь есть сон.

Но, видя в жизни знак безбрежной воли,
Создатель, я созданьем не любим.
И, весь дрожа от нестерпимой боли,
Живя у самого себя в неволе,
Я ранен насмерть разумом моим.

Это стихотворение Константина Бальмонта «Раненный» из, как принято говорить, программного сборника стихов 1899 года «Горящие здания». Сборник имеет авторский подзаголовок «Лирика современной души», а также эпиграф – «из самого себя»:

«Мир должен быть оправдан весь,
Чтоб можно было жить». Бальмонт.

Из теоретической программы русского декадентства Бальмонт воспринял главное-отношение к [показать]жизни и искусству. "Принцип личности" заключается, по Бальмонту, не в соотношении личного с общим, но в "отделеньи от общего". Суть и назначение искусства-в "наслаждении созерцания", благодаря которому за "очевидной внешностью" раскрывается "незримая жизнь" и мир становится "фантасмагорией, созданной вами".

В статье 1900 года "Элементарные слова о символической поэзии" Бальмонт решает проблему искусства таким образом: "Реалисты всегда являются простыми наблюдателями, символисты-всегда мыслители. Реалисты схвачены, как прибоем, конкретной жизнью, за которой они не видят ничего; символисты, отрешенные от реальной действительности, видят в ней только свою мечту, они смотрят на жизнь-из окна... Один еще в рабстве у материи, другой ушел в сферу идеальности". Новой (символической) поэзии, которую Бальмонт определяет как "психологическую лирику", преемственно связанную с импрессионизмом, чужды "дидактические задачи". Она "говорит исполненным намеков и недомолвок нежным голосом сирены или глухим голосом сибиллы, вызывающим предчувствие". Однако при всем том в поэзии должны свободно и органически сливаться "два содержания: скрытая отвлеченность и очевидная красота". Несмотря на присутствие в нем утаенного смысла, который надлежит разгадать, символическое произведение заключает в себе еще и "непосредственное конкретное содержание", "богатое оттенками". И "всегда законченное само по себе", существующее самостоятельно.

Константин Бальмонт своим творчеством утверждал новую эстетику символизма – интерес к таинственному, мистическому, демоническому, чувственно-страстному, возвышение собственных возможностей познания и созидания, проникновения в суть вещей и явлений:

Лунный свет, сонет  (Дебюсси)

Когда луна сверкнет во мгле ночной
Своим серпом, блистательным и нежным,
Моя душа стремится в мир иной,
Пленяясь всем далеким, всем безбрежным.

К лесам, к горам, к вершинам белоснежным
Я мчусь в мечтах; как будто дух больной,
Я бодрствую над миром безмятежным,
И сладко плачу, и дышу – луной.

Впиваю это бледное сиянье,
Как эльф, качаюсь в сетке из лучей,
Я слушаю, как говорит молчанье,

Людей родных мне далеко страданье,
Чужда мне вся земля с борьбой своей,
Я – облачко, я – ветерка дыханье.
1894

Это из ранних стихотворений Константина Бальмонта, 1894 года. В 1895 году он создал своего «Лебедя» – за два года до знаменитого музыкального «Лебедя» Камиля Сен-Санса, причем, и то, и другое произведение посвящены умирающему лебедю*, и символизируют процесс таинства ухода, перехода, прощания, откровения, познания некой последней истины, и отличаются лиризмом, мелодичностью:

Заводь спит. Молчит вода зеркальная.
Только там, где дремлют камыши,
Чья-то песня слышится, печальная,
Как последний вздох души.

Это плачет лебедь умирающий,
Он с своим прошедшим говорит,
А на небе вечер догорающий
И горит и не горит.

Отчего так грустны эти жалобы?
Отчего так бьется эта грудь?
В этот миг душа его желала бы
Невозвратное вернуть.

Все, чем жил с тревогой, с наслаждением,
Все, на что надеялась любовь,
Проскользнуло быстрым сновидением,
Никогда не вспыхнет вновь.

Все, на чем печать непоправимого,
Белый лебедь в этой песне слил,
Точно он у озера родимого
О прощении молил.

И когда блеснули звезды дальние,
И когда туман вставал в глуши,
Лебедь пел все тише, все печальнее,
И шептались камыши.

Не живой он пел, а умирающий,
Оттого он пел в предсмертный час,
Что пред смертью, вечной, примиряющей,
Видел правду в первый раз.

Одним из характерных качеств поэтики Константина Бальмонта является музыкальность, способность играть звуками речи.

В поэзии Константина Бальмонта  два содержания: скрытая отвлеченность и очевидная красота. Бальмонт видел в ней прежде всего поиски «новых сочетаний мыслей, красок и звуков

Поэт «говорит своим особым языком, и этот язык богат интонациями; подобно музыке и живописи, она возбуждает в душе сложное настроение, более, чем другой род поэзии, трогает наши слуховые и зрительные впечатления.  

«Вслушиваясь долго и пристально в разные звуки, -писал Бальмонт, -всматриваясь любовно в отдельные буквы, я не могу не подходить к известным угаданиям, я строю из звуков, слогов и слов родной своей речи заветную часовню, где все исполнено углубленного смысла и проникновения».

[показать]

«Гласные это женщины, согласные это мужчины... хоть властительны согласные, и распоряжаются они, считая себя настоящими хозяевами слова, не на согласной, а на гласной бывает ударение в каждом слове».

В своей поэзии Бальмонт пользовался музыкально-звукоподражательными свойствами словесных звучаний. В стихотворении «Кони бурь» (1910) звук р в сочетании с иными звуками подражает раскатам грома, метафорически выраженного через ржание коней:       Ржали громы по лазури,        

Разоржались кони бурь       

И, дождавшись громкой бури,       

Разрумянили лазурь.      

Громы, рдея, разрывали       

Крепость мраков, черный круг,      

В радость радуги играли,      

Воздвигали рдяность дуг... 

В стихотворении «Шорохи» (1910) взрывные и шипящие согласные (ч, ш, щ), а также свистящие (с, з) создают звуковую картину загадочной жизни ночной природы:  

Шорох стеблей, еле слышно шепчащих,  

Четкое в чащах чириканье птиц,  

Сказка о девах, в заклятии спящих,  

Шелест седых, обветшавших страниц...     

...Не узнаешь,     

Не поймешь

Это волны     

Или рожь.     

Это лес     

Или камыш     

Иль с небес     

Струится тишь.     

Или кто-то     

Точит нож.     

Не узнаешь,     

Не поймешь. 

[показать]

Его лирика для многих соратников по поэтическому цеху была образцом, а для композиторов-современников — источником творческого вдохновения. Поэт обозначил роль музыки в стихотворении «Талисман»:

«Чтоб дух не забывал к своим первоистокам по временам прильнуть ... нам Музыка дана...».

Послушайте:

[показать]

Полночной порою в болотной глуши

Чуть слышно, бесшумно, шуршат камыши.

О чем они шепчут? О чем говорят?

Зачем огоньки между ними горят?

Мелькают, мигают - и снова их нет.

И снова забрезжил блуждающий свет.

Полночной порой камыши шелестят.

В них жабы гнездятся, в них змеи свистят.

В болоте дрожит умирающий лик.

То месяц багровый печально поник.

И тиной запахло. И сырость ползет.

Трясина заманит, сожмет, засосет.

"Кого? Для чего? - камыши говорят,

- Зачем огоньки между нами горят?"

Но месяц печальный безмолвно поник.

Не знает. Склоняет все ниже свой лик.

И, вздох повторяя погибшей души,

Тоскливо, бесшумно, шуршат камыши.

Среди авторов сочинений на его стихи были С. Прокофьев, С. Рахманинов, И. Стравинский, Н. Мясковский, С. Танеев, А. Аренский, Р. Глиэр, А. Гречанинов, М. Ипполитов-Иванов, Д.Кабалевский, В.Мурадели, А.Хачатурян, Е.Дога, известные музыковеды Б. Асафьев и Л. Сабанеев, поэт-символист М. Кузмин и многие другие композиторы.

Е.В. Головин (К.Д. Бальмонт Запись 2004 года)