Россия в мемуарах: В.Н. Харузина, "Прошлое. Воспоминания детских и отроческих лет".
Вера Николаевна Харузина, первая русская женщина, получившая звание профессора этнографии, демонстрирует в своих впервые публикуемых мемуарах не только профессиональную наблюдательность и незаурядную память, но и литературный талант, позволивший ей создать выразительную картину быта и нравов московского купечества второй половины XIX века.
Рецензия Е. Трофимовой на книгу В. Н. Харузиной "Прошлое. Воспоминания детских и отроческих лет".
"Мы стоим у знакомого крыльца, дёргаем звонок - и он откликается нам из двери знакомым громким металлическим чистым звуком.
Сердце моё дрожит, дрожит. Не проходит и двух минут, как за дверью слышится звук бегущих ног - в этом быстром отклике на звонок прислуги чувствуется тоже ожидающий хозяйский привет, вот дверь открылась, с приветными словами нас встречают две горничные девушки - необычайно толстая Фиона и необычайно худая Катя.
Эта пара жила в доме бесконечное количество лет и после описываемого мной времени, и дорога она мне своим приветом, добротой, порядочностью. Они почти всегда отпирали вдвоём, всегда умели, помогая разоблачаться, быть не только вежливыми, но и ласковыми, сказать два-три ласковых слова. Пока в этой маленькой передней нами завладели Фиона с Катей, блистающие изумительно чистыми фартуками без кружев и оборок, хозяева уже ждут нас.
Встреча гостей происходит в доме у "дядюшки" - так все племянники и племянницы называли Ивана Григорьевича (Шипачёва - ред.), я бы сказала, по особому церемониалу...
Кто бы ни приходил, хотя бы маленькие дети с плохо объяснявшейся по-русски гувернанткой, у двери, ведущей из передней в залу и всегда открытой, стояли с одной стороны дядюшка, с другой - тётя Серафима Михайловна и ждали, пока гость не снимет верхнего платья и не "поправится" перед зеркалом.
Затем гость подходил сначала к дядюшке, потом к тёте Серафиме Михайловне. Ему давали место пройти в залу, и тут, в нескольких шагах от входа, стояла, ожидая гостя, Ольга Михайловна. Если приезжали дети, в зале же их обязаны были встретить Надя с Настей. Если приезжали взрослые, они скромно удалялись в глубь комнаты и ждали, когда прибывший поздоровается с ними...
Дядюшка целует меня и говорит что-то смешливое, ласковое, но я не умею ответить ему, и меня больно колет его коротко подстриженная седая борода. Немного увереннее я чувствую себя от поцелуя доброй, но немногоречивой тёти...
Церемониал не кончен. Гостей, кто бы они ни были, ведут в гостиную. Надо тут посидеть до чая. Тётя исчезла уже хлопотать, а мама крестная уселась на своё место и занимает гостей...
Чай подан - и все направляются через залу в небольшую столовую, расположенную в другой половине дома.
Немного тёмная, она была такая уютная. Посредине - раздвигающийся на ножках круглый стол, вокруг него стулья и кресло для мамы крёстной у стены, в центральном месте. В углу - старинные часы в стоячем футляре с красивым боем, на стенах большой портрет Царя Освободителя, которого высоко чтили за дарованную крестьянам свободу, портрет митрополита Филарета Московского и вышитая шерстями картина - Христос и самаритянка - работы мамы крёстной. Ещё два столика, буфет, белая кафельная печь, срезавшая угол, - вот и вся столовая.
Тесна она была для больших приёмов, но в таких случаях пили чай по очереди, или мужчины пили его отдельно от дам, в соседней комнате, в кабинете дядюшки.
Против кресла мамы крёстной - место тёти Серафимы Михайловны за самоваром. Но никогда не сядет она за самовар прежде, чем займёт своё место мама крёстная, не сядет до того и дядюшка. Медный самовар блестит "как жар", говорили тогда. Блестят белизной хорошенькие чашки и стаканы. Чайник прикрыт вязанными девочками салфеточками. Около подноса с самоваром лежит хорошей работы серебряная ситочка на старинном хрустальном блюдце тёмно-красного цвета с белыми прорезями. Сухарница железная - лодочкой, покрытая тоже вязаной сафеточкой. Вазы с вареньем стоят посредине стола. У каждого места - маленькие клеёнчатые кружки, на которые ставят чашку, налив чай на блюдце.
Рано, потом всё больше и больше, я стала понимать, что дом дядюшки и мамы крёстной по всему укладу жизни, по бытовой обстановке отличается от нашего. Одна эта столовая. У нас сервировка была тоньше и изящнее. Мама терпеть не могла и не допускала при гостях пёстрых чайных скатертей, какие красовались на столе в дядюшкиной столовой и которые так нравились детям потому, что на изнанке имелся тот же узор, что и на лице, только обратной расцветки. Вязаных салфеток мама тоже не признавала, а клеёнчатых кружев и подавно. Столовое бельё, салфеточки у чашек были у нас всегда тонкого камчатного полотна. И никто у нас в доме не пил чай с блюдца.
Это были мелочи, которые, однако, улавливало детское внимание.
Но помимо мелочей было и многое другое в жизни, во взглядах, в разговорах, манере держаться. Семья Ивана Григорьевича держалась старины, традиции и не хотела вовсе вносить новое в уклад жизни. Мама рвалась вперёд, к более утончённым формам жизни. Она преобразовывала быт, среди которого жила, по другим принципам вела воспитание детей, иначе располагала свой день, досуг и часы труда. Ей приходилось при этом выдерживать жестокую борьбу с мнением и осуждением ближайших родных. У неё хватило силы воли пойти своей дорогой. И это мы рано начали понимать.
Мы сидим за чайным столом тихо и чинно, слева от мамы крёстной. Почти против нас сидит дядя с двумя девочками. Это две маленькие, скромные, гладко причёсанные девочки, сидящие прямо, так же как и мы с Колей молчащие за столом, пока не заговорят с нами взрослые. Они приветливо поглядывают на нас через стол, но разговора между нами при взрослых не может быть. Мучительное чувство за чаепитием: нет-нет кто-либо из больших обращается к нам с вопросом, на который отвечает Коля или с трудом я. На другом конце стола происходит аналогичное. Дядюшка то и дело обращается с шуточной речью к Наде с Настей - и замирает робкая Надя, до слёз, тогда как отвечает спокойно, но смело бойкая Настя... Насколько мне ближе Надя с её добрым и страдающим от робости лицом!
Чаепитие кончилось, то есть наше детское. Мы поблагодарили - и свободны. Старшие остались в столовой, а мы вчетвером - в зале, и свободно можно дышать, и началось удовольствие от посещения. Вот теперь мы поиграем!"
Харузина В. Прошлое.
***
Старое фото.
Открытые источники.
https://vk.com/club129980272
Россия в мемуарах
https://iea-ras.ru/index.php?go=Files&in=view&id=220
***
