Океан. Погружаемся мы и уходим под воду, 

Сколько дней не увидим небес синевы!

Я прошу - вы за нас улыбнитесь восходу,

И закату, прошу вас, порадуйтесь вы... 

Сколько дней и ночей!

Только радио нити

Будут с Родиной связью в положенный час..

Я прошу - вы за нас по аллеям пройдите,

На берёзы и клёны взгляните за нас!

Океан.

Песня "Черные пилотки". Сл. и муз. Владимира Губанова. 

  Во время Великой Отечественной войны были военные журналисты, которые выходили в море на советских подлодках.

Первым из них стал Константин Симонов, который в сентябре 1941 года побывал на борту минного заградителя Л-4 в его четвёртом боевом походе.

https://www.yaplakal.com/forum3/topic2111096.html

Редакция «Красной звезды» дала ему поручение побывать на одной из отличившихся подводных лодок и написать очерк о её боевых успехах. Но Симонов не был бы Симоновым, если бы не стремился всегда увидеть события своими собственными глазами. Он решил добиться разрешения сходить в поход на подводной лодке самому, отправился к начальнику штаба Черноморского флота контр-адмиралу И.Д. Елисееву и сообщил ему о своём намерении. Военкору повезло: с одобрения командующего флотом вице-адмирала Ф.С. Октябрьского разрешение было получено. Елисеев порекомендовал Симонову никому не сообщать, что он идёт в поход на подводной лодке, даже своим коллегам. Военкор пообещал и сдержал своё слово.

Быт подводников показался военкору очень интересным. Он с удивлением узнал, что на лодке всё наоборот: самые рабочие часы — ночные, когда она всплывает на поверхность, чтобы проветрить отсеки и зарядить аккумуляторы. Поэтому в распорядке дня во время плавания всё перевёрнуто: завтрак — в шесть часов вечера, обед — в полночь, ужин — в шесть утра. Старший помощник командира лодки Юрий Александрович Стршельницкий до войны работал в советском военном представительстве в Соединённых Штатах. Он оказался очень общительным и в свободное от вахты время охотно соглашался удовлетворить любопытство военкора, отвечая на все вопросы. А вот с командиром лодки капитан-лейтенантом Евгением Петровичем Поляковым Симонову поговорить удавалось куда реже, и тот показался ему человеком неразговорчивым и даже угрюмым. Однако всё было куда проще: Поляков недолюбливал корреспондентов и был далеко не в восторге, что Симонов попал на его лодку.

 

Явившись на лодку в полном обмундировании, Симонов вскоре почувствовал, что задыхается от жары и недостатка воздуха. Сначала он расстался с ботинками, затем с брюками и вскоре оказался в одних трусах. Обладавший чувством юмора Стршельницкий посоветовал ему нашить на них соответствующие нашивки, дабы остальные подводники могли приветствовать его согласно званию. Непростым для военкора оказалось и знакомство с устройством лодки: вначале он постоянно попадал в нелепые ситуации. Сам Симонов пишет об этом так:

 

«В первые же два часа моего плавания на подводной лодке выяснилось, что у подводников своя система ознакомления вновь прибывшего с устройством лодки… Когда я ударялся обо что-нибудь головой, плечом, носом, ногой или какой-нибудь другой частью тела, ближайший подводник с невозмутимым лицом говорил: «А это, товарищ Симонов, привод вертикального руля глубины». «А это — клапан вентиляции». А когда я, не заметив, что люк открыт, шагнул и провалился до пояса в аккумуляторное отделение, то старший помощник Стршельницкий сначала сказал мне: «А это аккумуляторное отделение» — и только потом протянул мне руку, чтобы я мог вылезти из этого отныне знакомого мне отделения».

 

Командиры подводных лодок Черноморского флота, 1942 год: капитан 3-го ранга Е.П. Поляков, капитан-лейтенант М.В. Грешилов и капитан 3-го ранга Г.П. Апостолов 

 

https://www.yaplakal.com/forum3/topic2111096.html

 

 

Только после того, как лодка вышла в море, Симонов узнал от Стршельницкого, что Л-4 идёт не на рутинное патрулирование в заданном в квадрате, а на значительно более опасную операцию: лодке предстояло минирование одной из румынских военных гаваней. Как ему популярно объяснили, опасность этой операции состояла в том, что Л-4 нужно было войти в самую бухту и поставить мины почти на виду у немцев. В конце третьих суток военкору дали в центральном посту посмотреть в перископ, и он увидел в окуляр прямо перед собой близкий берег, каменистые горы и маленькие домики на них. Симонову объяснили, что лодка уже находится в одной из румынских военных гаваней, не уточняя в какой именно (на самом деле это был болгарский порт Варна), и наступило время выполнять задачу по её минированию.

 

Команда лодки пребывала в напряжении. Симонов заметил, что Л-4 стопорит ход и производит какие-то эволюции. Не желая отвлекать своими вопросами моряков, он улёгся на диван в кают-компании, ожидая дальнейшего развития событий. Осуществляя минную постановку, Л-4 была вынуждена маневрировать на очень малых глубинах, буквально проползая «на брюхе» по грунту и оставляя за кормой мутный шлейф поднятого винтами ила. Всё это происходило в непосредственной близости от наблюдательных постов противника.

 

Через какое-то время в каюту, где лежал Симонов, ввалился усталый командир лодки Поляков, выпил несколько стаканов компота и чая, затем расстегнул китель и с облегчением сказал: «Готово! Заминировали!» — и отправился спать. Самое опасное было позади. Штурман лодки Быков стал прокладывать обратный курс, и Л-4 начала медленно выбираться из вражеской гавани.

Вечером 8 сентября Л-4 взяла курс на базу. На следующий день, 9 сентября, верхняя вахта лодки обнаружила надводную цель, которую подводники идентифицировали как вражескую шхуну — желание Симонова встретиться с надводным судном противника сбылось. Л-4 погрузилась и в подводном положении попыталась нагнать противника, но безуспешно. Тогда старший лейтенант Стршельницкий предложил командиру лодки всплыть и уничтожить шхуну огнём 102-мм палубного орудия. Полагаясь на опыт своего старпома, который в 1940 году был флагманским артиллеристом бригады подводных лодок, Поляков согласился.

 

Л-4 всплыла, и расчёт орудия занял свои места. Стршельницкий быстро рассчитал данные для стрельбы, и первый снаряд полетел в сторону цели. Когда дым от выстрела рассеялся, на горизонте по-прежнему была видна дымящаяся чёрная точка. Потом, примерно через полминуты, левее цели над морем поднялся высокий водяной столб. Второй выстрел — следов падения снаряда не наблюдается. Когда дым рассеялся после третьего выстрела, горизонт оказался чист. Никакого следа вражеского корабля. И только позже появился всплеск от снаряда — примерно там же, где и первый. Но что же случилось со шхуной?

 

Стршельницкий предположил, что второй снаряд попал прямо в шхуну и вызвал взрыв, который совпал с моментом третьего выстрела. Видимо, от попадания снаряда сдетонировали боеприпасы на шхуне — и её разнесло вдребезги, поэтому и не осталось никаких следов. На мостике все были согласны с этим объяснением. И всё же Поляков отдал приказание идти полным ходом к тому месту, где, по его предположению, должны были находиться обломки вражеского судна. В этом был определённый риск: если шхуна успела сообщить по радио, что атакована подводной лодкой, то сейчас сюда уже должны были выдвигаться корабли и самолёты противника. Когда Л-4 через 45 минут пришла на место предполагаемого потопления, то ничего обнаружить не удалось. После недолгого поиска капитан-лейтенант Поляков приказал возобновить движение на базу.

Старпом подводной лодки Л-4 Юрий Александрович Стршельницкий 

 

 

Симонов в своих записях отметил, что впоследствии по данным агентурной разведки выяснилось, что в этот день в данном районе «был потоплен военный вспомогательный корабль малого тоннажа, гружёный боеприпасами». 

 

Вечером того же дня Л-4 всплыла и продолжила путь в надводном положении.

Симонов по приглашению Полякова выбрался наверх, на мостик. Ночное небо над морской гладью впечатлило его, и он, заметив блестевшую отдельно от всех других звёзд зелёную Венеру, написал стихотворение, известное по своим по первым строкам: «Над чёрным носом нашей субмарины взошла Венера — странная звезда». Закончил он его на следующее утро, когда Л-4 уже подходила к своим берегам. Перед Севастополем появились встречавшие лодку катера, которые благополучно сопроводили её до базы. Короткий поход военкора Константина Симонова на подводной лодке закончился благополучно.

 

Экипажобедает на палубе Л-4 

 

Написанный Симоновым очерк вышел 19 сентября 1941 года в газете «Красная звезда» и назывался «У берегов Румынии». Заканчивался он так:

 

«Четвёртый поход окончен так же удачно, как и три предыдущих. Завершён ещё один будничный эпизод из жизни подводников, скромных, спокойных и страшных в бою людей, воюющих с врагом за наше русское Чёрное море».

 

Командир «Гарибальдийца» Е.П. Поляков на мостике лодки 

 

 

А вот строки из письма подводника Муратова Константину Симонову:

 

«Уважаемый тов. К. Симонов! 

 

Подводная лодка «Л-4» совершала 4-й боевой поход, во время которого были и вы, Константин Михайлович. По просьбе комсомольцев подводной лодки «Л-4» вы написали песню, посвятив её подводной лодке «Л-4».

 

Всё, что было мечтой в вашей песне, личный состав во главе с коммунистами сделал, ведя борьбу с немецкими захватчиками. За боевые успехи на фронте борьбы с немецкими захватчиками 12 октября 1942 года указом Президиума Верховного Совета подводная лодка «Л-4» была награждена орденом Красного Знамени. Это свершилось год спустя после вашего пребывания на подводной лодке...

 

По проверенному печатному материалу в Севастополе, ваша песня, посвященная подводной лодке «Л-4», не была опубликована. И если она появится в печати, то впервые, текст ее прилагаю к данному письму.

 

С уважением бывший и последний командир «Л-4» («Б-34») капитан 2 ранга запаса Муратов. 7 июня 1958 г. Мой адрес: Севастополь-15, бухта Голландия, 14, кв. 34. Муратов Дмитрий Митрофанович».

 

К. Симонов на борту подлодки "Л-4"

участвовал в четвёртом боевом походе подводной лодки в сентябре-октябре 1941 года и написал это стихотворение, когда ПЛ находилась в подводном положении. 

 Песня лодки «Л-4»:

Там, где черная пилотка,

Где подводник на посту,

Там гуляет наша лодка,

Пеня море на версту.

Если слышится в эфире

SOS фашистского судна,

Это значит «Л-4»

Довела его до дна.

Корабли уходят скопом,

Прячась к вражьим берегам,

Там, где мы под перископом

Ходим, смерть неся врагам.