Это цитата сообщения Буала Оригинальное сообщение

"О, время, лютый враг всего! Щадить не любит ничего..."

Князь Иван Михайлович Долгоруков (Долгорукий; 1764—1823) — губернатор Владимирской губернии, русский поэт, драматург, мемуарист из рода Долгоруковых. Внук князя Ивана Алексеевича Долгорукова и Наталии Борисовны Шереметевой, впоследствии постригшейся в монахини под именем Нектарии.

Иван Долгоруков (1764-1823).  Художник Д.Г. Левицкий, 1782 год.

Князь получил прекрасное до­маш­нее образование; в 1777-1780 годах обучал­ся на фи­лософском фа­куль­те­те Московского университета. После окончания службы в 1780 году перешел на службу ор­ди­нар­цем у московского главнокомандующего князя В.М. Дол­го­ру­ко­ва-Крым­ско­го, где чис­лил­ся в Московском пе­хот­ном пол­ку до 1782 года, затем перешел в лейб-гвардию Се­мё­нов­ского пол­ка, в составе которого уча­ствовал в русско-шведской вой­не 1788-1790 годов. С 1791 года переходит на гражданскую службу. В должности по­ру­чика пра­вите­ля Пен­зен­ско­го на­ме­ст­ни­че­ст­ва (1791-1796 годы) уча­ст­во­вал в уст­рой­ст­ве гра­ж­дан­ской и уго­лов­ной па­лат,совершен­ст­во­ва­нии сис­те­мы от­ку­пов и в уп­рав­ле­нии казенными за­во­да­ми. Ввёл ка­зён­ное со­дер­жа­ние де­тей бед­ных дво­рян в учеб­ных за­ве­де­ни­ях. В 1797-1802 годах стар­ший член Главной со­ля­ной кон­то­ры.

С 1802 по 1812 года был губернатором Владимирской губернии. По его инициативе была открыта во Владимире гимназия с пансионом и библиотекой, составленной преимущественно из пожертвованных Долгоруким книг. Под гимназию он уступил свой губернаторский дом. Была устроена суконная фабрика, построено здание для незаконнорождённых и недужных, открыт театр и казённая аптека, улучшены дороги.

В 1803 году им был основан первый провинциальный музей России, называющийся сейчас музей-усадьба «Ботик Петра I». При жизни поэта вышло два сборника его стихов – «Бытие моего сердца» (1802) и «Сумерки» (1807). Иван Долгорукий был автором своеобразного мемуарного произведения «Капище моего сердца» и автобиографической «Повести о рождении моем, происхождении и все жизни».

После отставки, в 1813 году переселился на жительство в Москву, где всецело отдавался литературе и домашнему театру.

Князь Иван Михайлович Долгорукий в свою бытность губернатором прославился благотворительностью и любовью к просвещению. Уже в отставке он полностью посвятил себя литературным занятиям и устройству домашнего театра, принимал участие в заседаниях различных обществ любителей словесности. Особой популярностью пользовались сатиры Долгорукого, его психологические зарисовки нестареющих человеческих типажей. Его герой наблюдает, как светскость, вежливость заменяют искренность и неравнодушие, философски рассуждает о тяготах и барской, и холопской доли, с ностальгией вспоминает времена, когда никто не держал камня за пазухой, жизнь была не в пример проще и здоровее современной. Впрочем, себя он в судьи миру не назначает, и признается, что и сам во многом грешен. В любовной лирике он клянется в вечной любви и о том же молит свою избранницу. Слог в стихах Долгорукого живой, подчас народный, с дружеской интонацией, обращенной к читателю. Известен он и как автор мемуарных произведений. Творчество Долгорукого – забытая, но, несомненно, колоритная страница русской жизни начала XIX века.

Скончался в 1823 году, похоронен в Москве на кладбище Донского монастыря.

Сколько раз, жестокий, клялся
Лишь одну меня любить!
Сколько разум твой старался
Мне одной любезным быть!
Души нежной слабость видя,
Ты заставил дух пылать
В той, кто, всё возненавидя,
Тебе тщилась угождать.

Но теперь ту презираешь,
Кого богом своим звал,
И другой всё то вещаешь,
Чем меня к любви склонял.
Иль на то тебе, неверный,
Над собой дала я власть,
Чтоб холодностью безмерной
Наградил мою ты страсть?

О, любовь, царица света!
Отомщай ты за меня!
Убегай того предмета,
Кому жертвой стала я.
Но покой напрасно льщуся
В его казни я найтить;
Лишь тем больше сокрушуся.
Нет! ему не в силах мстить.

Еще мы лета не видали,
А уж опять зима как тут!
Морозы в комнату вогнали
И долго выйти не дадут;
Краса природы изменилась,
Завесой ночи обложилась.
Ахти, что делать? что начать?
Придвинусь к милому камину
И с ним мою тоску, кручину,
Как прежде, стану разделять.

В каких краях я ни шатался,
Велик ли, мал ли был мой дом,
В высоких замках величался,
Иль крылся внутрь своих хором,
Камин, мой зимний благодетель,
Везде был дел моих свидетель —
По суткам с ним живал один;
Тоску, печали и досады,
Утехи, радости, отрады —
Все мой заведовал камин.

На все судьбы людские в свете
Когда я мысленно гляжу
И у камина в кабинете
О человечестве сужу,
С трудом в моем воображеньи
О счастье общие всех мненьи
Могу я с правдой согласить.
Весь мир шумит и колобродит,
Но вместо счастья что находит?
Лишь новы способы тужить.

Цари, по самой доброй воле,
Оставя трон, бегут к ружью,
В своей толь знаменитой доле
Клянут нередко жизнь свою.
Бояра, сколько ни тучнеют,
А так же в счастии беднеют,
Как самый их последний раб.
И тот в своей огромной сфере,
И сей в землянке, иль в пещере,
Равно против напасти слаб.

Везде о счастии писали
И будут вечно толковать;
Нигде его не отыскали.
Ах! трудно счастие стяжать!
И я, мужик хоть немудреный,
Сказать то так же, как ученый,
Могу: оно в самом во мне.
Да где и как найтить?- не знаю;
В печали — наяву страдаю,
А весел — все будто во сне.

Против страстей восставши лихо,
Чело нахмуря, как Катоп,
Когда в душе его все тихо,
Философ свои дает закон:
«На что страстям порабощаться?
Рассудку должно покоряться.
Все наши прихоти мечта;
Все здесь, о люди! скоротечно;
Ищите в небе счастья вечно,
А мир — сует есть суета.

Коль сыт одним — на что три блюда?
Коль есть кафтан — на что их пять?
К чему потребна денег груда?
Умрешь — с собой вить их не взять.
Стесни ты нужд своих границы,
Беги в деревню из столицы,
Живи спокойно малый век,
Терпи обиду равнодушно,
Сноси печаль великодушно,
Будь выше, нежель человек».

Да сам ты что, мой поучитель?
Ты бог, иль ангел во плоти?
Глубокой мудрости рачитель!
Позволь во внутрь себя войти!
Открой не ум один, но чувства,
Вещай без всякого искусства,
Ужли таков ты вправду стал?
Я вижу — тщетно лицемеришь;
Сей проповеди сам не веришь,
И вышел ты — пустой кимвал!

О, если б люди все так жили,
Как им рассудок повелел!
Когда бы чувства тише были,
Источник крови б не кипел,
Куда бы было жить прекрасно!
Все было б мирно, безопасно,
Любовь была б союз всех стран;
Друг друга люди бы не ели,
Ужиться меж собой умели
Француз, араб и мусульман.

О, если б — это только слово
Когда в заглавьи положу,
Одну ли землю — небо ново
Тотчас пером моим рожу.
Все царства будут изобильны,
Все люди будут равно сильны;
Нигде ни снега, ни зимы,
Цветы расти вседневно станут,
К каминам бегать перестанут,-
Совсем переродимся мы.

Ах, нет! мне жаль камина стало!
Оставим лучше все как есть:
Того, что мне на разум вспало,
Никак не можно произвесть.
Пускай себе кружится сфера,
И пусть различная химера
Играет каждого умом!
Творец все к лучшему устроит;
Нас ныне стужа беспокоит,
Зато не страшен летний гром.

Молву я слышу повсечасну
О свойстве добрых поселян:
Какую жизнь ведут прекрасну!
Закон природы не попран.
У них грубей, твердят мне, нравы,
Но несравненно их забавы
Простее, нежели у нас:
Друг с другом водятся в свободе,
Не пьют и не едят по моде.
Неправда!- так же, каков час.

Когда даются серенады
У вас в прекрасный летний день.
Шумят прозрачны водопады,
От зноя кроет кедров тень,
Тогда мужик коня впрягает
И плугом землю раздирает,
Или беремя дров тащит,
Или сквозь тусклые окошки,
В которы не видать ни крошки,
Зимою на метель глядит.

Жену хоть часто он целует,
Но коль обман подстережет,
Жесточе нас вознегодует
И за неверность сильно бьет.
Он мил быть хочет поневоле,
Не смысля прав над нею боле,
Как то, что венчан — петый кус {*}.
И так, как мы перед министром,
Так точно он перед бурмистром
Застенчив, робок — тот же трус

Люблю приятельску беседу,
Где нет насмешки никакой,
Где можно за столом соседу
Сказать словца два-три за свой;
Люблю я там играть, резвиться,
Где принят просто, без чинов,
Где не боюсь тем провиниться,
Что на bon mot {*} я не готов.
{* острота (фр.).}

Бывало, дед почтенный в роде,
Когда семейный пир дает,
По чувствам сердца, не по моде,
Своих гостей к себе зовет,
Трапезу ставит не богату,
Вином заморским не поит,
Не штофом убирает хату,
А всякий весел там и сыт.

Там нет вестей, переговоров,
Надутый барин не шипит;
Не сеют сплетницы раздоров,
Богач над бедным не трунит.
Прошли те годы, как любили
Таким манером в свете жить;
То дни златого века были,
Каких нам снова не нажить.

Тогда супруг жене был верен,
Сестру любил всем сердцем брат,
Родитель в детях был уверен,
И ближний ближнему был рад;
Но столь похвальные примеры
Не попадаются уж нам:
Другой все люди стали веры,
Себе всяк ныне строит храм.

Мы ближних и друзей не знаем;
Куда ни сунься — все один;
Взаимны связи презираем,-
Корысть нам бог и господин.
Где есть хоть малые выгоды,
Умеем тотчас их смекнуть;
Для них чрез пропасти и воды
Безделка нам перешагнуть.

В большой, великолепной зале
Посмотришь инде — тьма людей!
Все пляшут до пота на бале,
А скука ждет всех у дверей.
Приятель друга обнимает,
Его нимало не любя;
Тот той же лаской отвечает,
И шепчет: «Черт бы взял тебя!»

Видал я часто обращенье
Обоих полов меж собой;
Их вальс приводит в восхищенье,
Мазурка {*} — рай для них земной;
{* Имена плясок, тогда
употребляемых. (Примеч. автора.)}
Повсюду слышится всечасно:
Ах, как мила! ах, распремил!
Все в ней божественно, прекрасно!
Гудки с двора — и жар простыл.

Мужчин ли где кружок сойдется,
Там беспорядок и содом;
Бостоном день у них начнется,
А вечер кончится вином.
Потом расценка за глазами
Пойдет порядочная всем;
В злословьи хвастают умами,
Никто не дорожит никем.

Вот так-то жить мы научились!
О предки! если б вы сюда
Хоть на минуту к нам явились,
Едва поверили б тогда,
Что ложь, обман и лицемерство
Умов отличных ныне знак;
Что честь слывет за суеверство;
Что кто не льстит, тот и дурак.

В замену древня благородства
Взгляните вы на нашу спесь,
Взгляните, чада патриотства,
Колико эгоистов здесь!
Сие угрюмое созданье —
Лукавства смертных горький плод;
За нашу хитрость в воздаянье
Возник на свете сей урод.

Ликуй, холодный себялюбец!
Твой праздник и пора теперь;
Лежи в диване, сластолюбец,
Один, как в дебри дикий зверь!
Тебя никто, никто не любит,
Хотя ты знатен и велик;
Твои дела не слава трубит,
Но купленный бродяг язык.

Когда железный прут судьбины,
Который школит смертных всех,
Пробьет на лбу твоем морщины,
Тогда болезнь уймет твой смех;
Вздохнешь, ума забыв игрушки,
Никто не повторит твой вздох;
Обняв парчовые подушки,
Тошней меня ты скажешь: «Ох!!.»

Тошней, чем я, который в свете
Тропинкой узенькой бреду,
Имея малое в предмете,
Тихонько жизнь свою веду.
Жена мне друг, она мне рада;
Детей у нас полна изба;
Вот в мире сем небес награда!
Красна простых сердец судьба!

О друг мой, мать и вождь природа!
Твои дары милей всего!
Здоровье, пища и свобода,-
Не надо больше ничего.
Пускай в златую колесницу
Другой садится, а не я;
Пускай крестьянин в поясницу
Не гнется, встретивши меня:

Мои не трогаются чувства,
Когда я Крезов светских зрю;
Стяжать мне не дано искусства,
За то творца благодарю!
А если б дал богатства много,
Когда б возвысил он мой рог,-
Сошед убожества с порога,
Я б, может быть, забыл, где бог.

Итак, ты думай как угодно,
В последнем вкусе человек!
Но мне с тобой никак не сходно
Своим на твой меняться век.
Я буду жить, как жил доселе,
Твоя пусть жизнь идет, как шла;
Когда ж не будет духа в теле,
Тогда увидим — чья взяла!..

Прогулка в Кусково

Дворец роскошного вельможи,
Москвы любимый вертоград,
Где жизни день бывал дороже
Среди бесчисленных отрад,
Чем год в иной стране прекрасной!
Тебе ли знать удел несчастной?..
Восторги новые всечасно
Менялись там, как облака;
Кусково было всем запасно, —
Проси хоть птичья молока:
Куда пять пальцов ни протянешь,
Везде приятности застанешь. ..

..Завяли мягкие равнины,
Цветами воздух не курят,
Лужайки, тропочки, долины
Мальчишки всячинкой сорят,
Валятся стены зал огромных,
И в них не слышно звуков стройных.

О, время, лютый враг всего!
Щадить не любит ничего.

Пустыни нет уж для каприза,
В которой множеством пружин
Могли наверх подняться снизу
Без лестниц гость и господин
И молча требовать оттуда
В звонок на стол различны блюда .

Театр волшебный подломился,
Хохлы в нем опер не дают,
Парашин голос прекратился,
Князья в ладоши ей не бьют, —
Умолкли нежной груди звуки,
И Крез-меньшой скончался в скуке.

О, время, лютый враг всего!
Щадить не любит ничего.

Иссякли мраморны фонтаны,
Нептунов сух водопровод,
И брызгов челюсти медяны
Не шлют столпом в небесный свод;
Прохлады нет при солнце яром,
И зной полдня варит все варом.

О, время, лютый враг всего!
Щадить не любит ничего.

Подохли карпы златоперы,
Которых звон в колокола
Сзывал на край пруда матерый;
Волна их сизая несла;
Нырнут на пристань — ус разложут
И хлеб из рук господских гложут.
О, время, лютый враг всего!
Щадить не любит ничего…
Куда владелец Твой девался,
кусково – царство всех страстей?
Граф Петр Борисович казался безсмертным быть на тверди сей,
Его печали не касались.
И все затеи удавались.

А Ты, сей точки обладатель,
Великолепнейший богач!
Столицы всей очарователь,
В улыбку превращая плач.
И Ты с Кусковым распростился.
В землянке тесной уложился..
От всхода солнца. До заката промча в забавах жизни круг.
Последний вздох пустил на злато –
Готовил пир и умер вдруг!
Москва вотще твой прах блажила,
Лобзала, Пела и кадила.

Ни ленты разного покрою,
Алмазны звёзды с жемчугом,
Ни груды денег за тобою
Не шли во след в твой новый дом.
Урок дан сильный небесами
Что б не пленяться суетами!

Что время – лютый враг всего
Простить не может ничего!

Так в свете Слава, Честь, Порода –
Всё гибнет волею Творца!
Ветха становится природа,-
Мгновенье общего конца.
Во всеобъемлющем пожаре
Все гибнет - вещи все и твари..

И само время – враг всего
С руля свернется своего…

Усадьба "Кусково", гравюры XVIII века

Без тебя, моя Глафира,
Без тебя, как без души,
Никакие царства мира
Для меня не хороши.
Мне повсюду будет скучно,
Не могу я быть счастлив;
Будь со мною неразлучно,
Будь со мной, доколе жив!

Ни богатства не желаю,
Ни в большие господа;
Всё другим то уступаю,
Будь лишь ты со мной всегда.
Вот одно мое желанье!
У меня другого нет;
Без тебя — вся жизнь страданье,
Без тебя — пустыня свет.

Я люблю тебя всех боле,
Я люблю одну тебя;
В толь приятной сердцу доле
С кем сравняю я себя?
Ах! ни с кем, ни с кем, конечно!
Только ты люби меня;
Буду счастлив, будешь вечно
Ты мой друг и жизнь моя!

Прости...

Прости! я обнимаю
Тебя в последний раз,
Печали век встречаю
Утех за краткий час.
Лети в страну далеку,
Лети других пленять;
Счастливу следуй року,
Оставь меня страдать!

Мои красы завянут,
Я выучусь тужить;
Тебя хвалить все станут,
А я одна любить.
Я к сердцу мне драгому
От сердца весть пошлю;
Уста мои другому
Не скажут: я люблю!

Нет, чувств иных не знаю,
Как собственно твои,
И к ним я применяю
Все склонности мои.
Коль счастлив ты — я рада,
Коль грустен — я крушусь;
Твой смех — моя отрада;
Заплакал ты — я рвусь.

Вся мысль моя, ты знаешь,
Тебе принадлежит;
Ты сердцем обладаешь,
Оно к тебе лежит.
За всё мое пристрастье
Одну меня люби;
Почту себе за счастье
И вид один любви.

Стихи...  Источник...