"В этот наш приезд мы остановились впервые у себя на Моховой, где уже можно было жить, хотя не все было устроено. У меня был какой-то особенный суеверный страх к этому дому, а обстоятельства усилили его. Он принадлежал родителям моей belle mere, от которых перешел ее брату, человеку совершено больному, и, наконец, после его смерти - Mama. Его переделали и устроили для Ларьки и Ирины, но работы еще не были закончены, как они разошлись. Я боялась этого прошлого и угрюмого вида дома. Мы устроились в среднем этаже, а приёмные комнаты и все комнаты над нами были заняты инвалидами. Их было у нас 150 человек. То же самое было сделано и в других особняках, что, между прочим, было одной из величайших ошибок. Было бы гораздо умнее, если бы национальный порыв, толкнувший собственников на предоставление всех свободных комнат под инвалидов, выразился в основании одного общего помещения, где они были все размещены. Этим избежали бы лишнего повода к пропаганде против нас же всех, живущих в этих особняках. Я слышала сама в доме у belle mere одного из инвалидов, который говорил с другим на следующую тему: "Подумайте только, для одной старухи все это... и все служащие...и церковь собственная..." У нее их было всего 30 человек.

 

Раз, поехав на Васильевский остров, мы встретили пару - солдата с бабой, обнявшись в шинели внакидку, щелкавших семечки. Он отдал очень небрежно честь Сашке, не изменив позы. Сашка его обругал и страшно был изведен, но мы, к счастью, проехали дальше".

 

Анна Ильинична была представлена Государыне в тот роковой день, когда Император снова уезжал в Ставку. Аудиенция в Царском произвела на графиню грустное, тяжелое впечатление:

 

"23 февраля меня вызвали в Царское представляться Императрице. Она меня приняла в своей гостиной в Царском и была не одна: Государь, Ольга Николаевна и кто-то еще (кажется Наследник), кто исчез, как только я повернулась, были тут же. Я была очень счастлива видеть Государя и так грустно было видеть страшно осунувшееся, бледное с морщинами лицо, но всё те же чудные глаза. Он очень изменился с 14-го года, когда приезжал в Тифлис. Он был всего минуту, а потом я осталась с Императрицей.

 

"На следующий день было обручение Мери Орловой с Ливеном. Мы все были у Мери в 4 часа на молебне. Возвращаясь оттуда, мы попали на первое проявление "грядущего хама". Нам пришлось остановиться - мотор задержала громадная толпа. Она расступилась, и по Литейной проехали верхами казаки с нагайками в руках. Как только они показались, вместо обыкновенной ругани, которая всегда разжигает страсти, со всех сторон к ним протянулись руки, и сотни голосов, слились в один общий крик: "Наши защитники, хлеба, хлеба!"