Это цитата сообщения Буала Оригинальное сообщение

«Соименница зари» и «Военный с патриотическим пылом»

Её называли «роковой Авророй», «губительной», «убийственной»… А она больше всего мечтала о простом человеческом счастье. Своей сестре она писала, что для неё важна «как раз такая семейная жизнь, какую я люблю: спокойная, нежная, серьёзная, внешне однообразная, но заполненная душевными переживаниями. Первое слово, произнесённое годовалым малюткой, – радость; урок, который смог хорошо выучить семилетний ребёнок, – счастье. Интересная книга, которую с жадностью слушаешь, когда муж читает её вслух у камина, – наслаждение. И благодаря всему этому жизнь становится такой серьёзной, такой ценной, такой полезной, такой полной и для тебя самой, и для твоих близких». Увы, этого ей не было дано…

Она прожила долгую жизнь – практически весь XIX век (1808 – 1902 г.г.), знала многих великих людей.

 Ей посвящали стихи замечательные поэты:

Выдь, дохни нам упоеньем,

Соименница зари;

Всех румяным появленьем

Оживи и озари!

Пылкий юноша не сводит

Взоров с милой и порой

Мыслит с тихою тоской:

"Для кого она выводит

Солнце счастья за собой?"

(Евгений Баратынский, «Авроре»)

И она теряла любимых… Нет, она была не из тех «женщин-вамп», которые заманивают к себе в сети всё новых поклонников и губят их. О её добром сердце сохранилось множество отзывов. А пришлось ей пережить всех, кого любила.

Есть легенда о проклятии бабки-повитухи при её рождении – «будет она красавицей, но всех, кто её полюбит, ждет могила!» Было это или присочинила молва, уже не проверишь…

Её отец, выборгский губернатор, умер, когда ей было семь лет. После вторичного замужества матери семья переезжает в Гельсингфорс (сейчас Хельсинки). Девушка хорошо образованна. И очень красива.

Сначала была любовь к Александру Муханову, служившему в Финляндии. Но, хоть увлечение и было взаимным, влюблённые расстались. Затем – несостоявшаяся свадьба с Карлом Маннергеймом (из той же семьи, что и знаменитый фельдмаршал), но перед свадьбой жених куда-то исчез (и потом это снова приписали «проклятию Авроры»). Шли годы…

Младшая сестра Эмилия (о ней читайте здесь), выйдя замуж, переехала в Россию, и Аврора уехала к ней. В столице сёстры-красавицы имели необыкновенный успех. Спорили только, кто из них красивее. Ей посвящали стихи и романсы. Но…

Сияет Аврора,

Свежа и румяна,

В ней много для взора,

Да шиш для кармана.

Так острил приятель Пушкина С.А.Соболевский. Бесприданница, пусть и сказочно красивая, мало на что могла рассчитывать.

Однако счастье как будто улыбнулось ей: она встретила Муханова – свою первую любовь, и дело уже шло к свадьбе, но жених умер в день, назначенный для неё…

Ты поняла — твой юный жар

Сулит и рай, и гибель вместе.

Кто видел раз небесный сон,

Тому земные грёзы грубы, —

И на смерть роком обречён

Поцеловавший эти губы.

Так напишет уже в ХХ веке в поэме, посвящённой Авроре, поэт Георгий Маслов (кстати, умерший в 25-летнем возрасте – уж не действовал ли рок и после смерти красавицы?).

Какое-то время она провела в уединении, а потом вернулась в свет, была пожалована фрейлиной.

А потом её встречает Павел Николаевич Демидов, представитель знаменитого рода, сказочно богатый владелец уральских чугуноплавильных заводов. Он получил воспитание и образование в Париже, в лицее Наполеона, в 1812 году юнкером принимал участие в Бородинском сражении. Затем был курским губернатором, прославился своей благотворительностью и меценатством. Был учредителем «Демидовских премий» для содействия «преуспеянию наук, словесности и промышленности в своем Отечестве». Вместе с тем говорили о его «чудовищно плохом характере», рассказывали, что играл он в карты «на людей» и выигранных крестьян отправлял на свои заводы…

Он был на десять лет старше Авроры, но уже очень болен – прогрессирующий ревматизм суставов, больное сердце… Сохранилось два портрета Демидова - один написан в 1817 году, другой – посмертный, таким Павел Николаевич был в последние годы жизни. Трудно представить себе, что на них один и тот же человек.

Аврора покорила его сразу, но на его предложение дважды отвечала отказом – и тогда он обращается за помощью к императрице. Дочь Николая I Ольга Николаевна, записала в мемуарах: «Поль Демидов, богатый, но несимпатичный человек, хотел на ней жениться. Два раза она отказала ему, но это не смутило его, и он продолжал добиваться её руки. Только после того, как maman поговорила с ней, она сдалась». Говорят, что в благодарность за помощь в 1836 году Демидов преподнёс в дар императору малахитовый храм-ротонду

Сохранились ещё любопытные сведения: перед свадьбой Демидов заявил невесте, что обеспечит ей безбедное существование, но она… «как можно реже будет появляться в гостиной». У каждого из них будет своя жизнь. Впрочем, брату Павел Николаевич писал: «Принимая во внимания свой недуг и отдавая себе отчёт в том, что дни мои сочтены, я меньше всего хотел бы привязывать к себе Аврору».

21 ноября 1836 года в Гельсингфорсе состоялась свадьба. Говорили, что жених чувствовал себя так плохо, что при венчании его носили в кресле.

Но и печаль тебе к лицу,

Моя финляндская Венера, —

Ты в третий раз пошла к венцу,

Чтоб стать подругой мильонера.

Поначалу Демидов, вероятно, рассматривал жену как ещё одну свою драгоценность, подобную тем, что находились в подаренной ей шкатулке из платины (а среди них был даже знаменитый алмаз «Санси»).

[показать]

Однако неожиданно для всех брак оказался очень счастливым. Уже немолодая, по понятиям того времени (ей было 28 лет), Аврора, к удивлению мужа, оказалась не светской львицей, а скромной целомудренной женщиной. Увы, и это продолжалось недолго: 9 октября 1839 года она родила сына Павла, а 25 марта 1840 года её муж умер…

Овдовев, Аврора Карловна стала (вместе со своим деверем) хозяйкой уральских заводов и достаточно деятельно занялась управлением ими. «Аврора Карловна умела общаться с народом, была необыкновенно ласкова со всеми и входила во всевозможные мелочи заводского быта - крестила детей у рабочих, была посажённой матерью на свадьбах, дарила приданное бедным невестам и т.д. По ее инициативе... выдавались пособия по совершенно нечаянным несчастьям, как падёж лошади или коровы...» Так вспоминали о ней.

Но самое большое внимание она уделяла воспитанию сына.

А потом она встретит Андрея Карамзина…

Мы не знаем, когда они встретились впервые. В июне 1836 года С.Н.Карамзина среди прочих новостей напишет брату: «Сообщаю тебе о золотой свадьбе - м-ль Аврора Шернваль выходит замуж за богача Павла Демидова. Какая разница с той скромной судьбой, которая ожидала её в лице Муханова».

Потом, в августе, мы встретим это же имя в письме матери, Е.А.Карамзиной: «А затем явилась блистательная Аврора с розовыми перстами (она, правда, вся розовая, и прелестна, как богиня, чьё имя она носит). Она приехала к нам с прощальным визитом, завтра она уезжает в Финляндию, где будет дожидаться жениха, а после свадьбы вместе со своим золотым супругом поедет за границу. Ты, вероятно, увидишь её в Италии. Она обещала, что будет внимательна к тебе. Только не сходи от неё с ума, что часто с тобой случается при знакомстве с хорошенькими женщинами - а эта уж очень хороша!» Значит, знакомы тогда не были… И, уж конечно, ни мать, ни сестра не могли предвидеть того, что последует.

Вернувшийся с Кавказа Карамзин становится адъютантом шефа жандармов графа А.Ф.Орлова. Звучит шокирующе. Правда, судя по воспоминаниям, непосредственно «жандармскими» обязанностями Андрей Николаевич особенно не занимался.

И в Петербурге происходит его встреча с Авророй. Вот рассказ её самой: «Я знала, что Андрэ давно был в меня влюблен, но право, относилась к нему, как к несмышлёному мальчишке, ветреному юноше. Мы танцевали мазурку, и Андрэ, смущаясь, краснея и чуточку заикаясь, сказал, что давно любит меня. Давно и страстно. И вдруг, какая-то волна побежала по моему телу. Мне стало хорошо и покойно. Он мой! Весь мой».

«Во втором браке она была замужем за Андреем Карамзиным, и на этот раз по любви». Это снова слова дочери Николая I Ольги Николаевны.

Что предшествовало браку?

Судя по всему, немалые сомнения и колебания. Обе семьи – и Демидовы, и Карамзины – были против брака. Что их смущало?

Аврора была на шесть лет старше Андрея (вспомним слова о «несмышлёном мальчишке»), у неё был сын, и главное – она была фантастически богата. Демидовы предполагали, что Карамзиным движет только расчёт; Карамзины же боялись как раз подобных выводов… На самом деле, Ольга Николаевна заметила совершенно справедливо: это был брак по большой и взаимной любви. И императрица, когда-то способствовавшая браку Авроры с Демидовым, благословила любящих: «Она дала каждому из нас по букету анютиных глазок, которые она сама собрала, чтобы мы сохранили их на память об этом дне», - так рассказывала Аврора сестре (Александра Фёдоровна пригласила её с Андреем к себе на петергофскую дачу).

Конечно же, сплетен было много. Дядя жениха П.А.Вяземский писал В.А.Жуковскому: «Знаешь ли, что Андрей Карамзин женится на Авроре Демидовой, вдове? В семействе очень довольны этим браком, потому что она, хотя несколькими годами и постарее его, но во многих и во всех других отношениях она совершенно милая, добрая женщина и была и будет примерною женою. Зато весь город восстаёт против этой свадьбы и удивляется, как Демидова может решиться сойти с какого-то своего класса при дворе и, бывши тайною советницею [чин третьего класса, равный генеральскому], идти в поручицы?»

 

Пошла. Свадьба состоялась 10 июля 1846 года. Рассказывают, что после неё Аврора «перенесла» свой день рождения на это число («став», таким образом, почти на месяц «старше»). А маленький Павел Демидов написал тётке: «Я очень люблю своего нового папу, он так добр ко мне и очень меня любит. Он очень любит также и мою дорогую маму».

Е.П.Ростопчина, очень тяжело воспринявшая известие о женитьбе Андрея, откликнулась стихами:

…И что ж? Под приговором тайным

Мы нынче голову склоня,

Простимся, спутником случайным

Отстанешь вдруг ты от меня!..

В чужбину, странницей печальной

Пойду я с плачем и тоской,-

А ты?.. а ты, в столице дальней

Один очнёшься… Бог с тобой!..

Будь тверд, спокоен!.. Полный силы,

Меня на путь перекрести!..

О милый друг!.. о друг мой милый,

Прости!.. Но не навек прости!

Нет, Андрей был не один. Практически все, рассказывавшие о них, отмечали удивительную гармонию этого союза. Говорили, что омрачало их идиллию только отсутствие совместных детей.

Вскоре после женитьбы Андрей Карамзин вышел в отставку и занялся делами уральских заводов. Уже много спустя воспоминания о его деятельности записал Д.Н.Мамин-Сибиряк: «Из поколения в поколение переходят рассказы о необыкновенной доброте, доступности и простоте этой четы, тем более, что мастеровые не были избалованы в этом отношении владельцами-предшественниками». И ещё: «На заводах о нём сохранилась самая лучшая память как о человеке образованном и крайне гуманном, хотя он и являлся здесь случайным. Его пребывание на заводах является, кажется, лучшей страницей в их истории, по крайней мере, старожилы вспоминают о нем с благоговением, что и понятно, если принять во внимание жестокие заводские порядки крепостного времени». При супругах Карамзиных на заводах был введен восьмичасовой рабочий день, открыты для рабочих столовые, школы, больницы и даже городская библиотека.

Однако «проклятие» Авроры, хоть и притихло, продолжало потихоньку сказываться… И первый «звоночек» был в год свадьбы. Осенью 1846 года неожиданно умирает, заразившись тифом, любимая сестра Авроры Эмилия, «Борисоглебский ангел», как называли её крестьяне. Аврора очень тяжело переживала: «Даже страшно подумать, что наша Эмилия могла умереть в такой молодости, такой любящей и нужной для всей семьи, какой она была… Она управляла всей землей в имении, придумывала и создавала облегчения крестьянам, делилась правдой, защищала бедных и угнетённых» (видимо, схожи характерами были сёстры!)

А впереди ждали новые беды...

Осенью 1853 года началась война, которая впоследствии получила название Крымской. Многие русские офицеры-дворяне, вышедшие в отставку, посчитали невозможным оставаться дома в эти дни и вернулись в армию (я уже писала о членах семьи Столыпиных). Так же повёл себя и Андрей Карамзин.

Аврора Карловна ещё раньше писала сестре: «В Андрее снова проснулся военный с патриотическим пылом, что омрачает мои мысли о будущем. Если начнётся настоящая война, он покинет свою службу в качестве адъютанта, чтобы снова поступить в конную артиллерию и не оставаться в гвардии, а командовать батареей. Ты поймёшь, как пугают меня эти планы...» Теперь эти планы осуществлялись…

В феврале 1854 года он был назначен полковником в Александрийский гусарский полк, расположенный на Балканах.

О его последних днях рассказал сослуживец - П.Ф.Вистенгоф, один из немногих, с кем Карамзин сошёлся в полку. Мы видим, что пришлось ему нелегко: «Большинство этого полка состояло в то время из офицеров польского происхождения; быстрое производство Карамзина в полковники возбудило много толков между ними; люди мелочные, с узкими понятиями, все они, не зная его лично, отзывались уже об нём враждебно, выражаясь, по тогдашнему обычаю, что "пришлец всем сел на шею"; особенно недовольны этим были старые офицеры полка».

Сам же Андрей Николаевич, видимо, тяготился комплексом «сына Карамзина» и «мужа Демидовой», стремился доказать, что он и сам чего-то стоит. «Карамзин полюбил свой дивизион; солдаты… видя, что Карамзин добрый и обходительный начальник, были вполне преданы ему».

Когда-то отец писал десятилетнему Андрею: «В тебе уже есть порок, излишняя горячность, в которой ты можешь сделать и наговорить много непристойного: удерживайся, преодолевай эту горячность и молчи, когда тебе хотелось бы браниться. Увидишь, что это возможно и даже нетрудно!» Увы, эта «излишняя горячность» и погубила его!

Вистенгоф вспоминает, что бездействие отряда «тяготило» Карамзина. Он пишет: «Только мерные шаги часовых, храп спящих в коновязях лошадей, да по временам отдалённый, глухой грохот орудий под Силистриею - нарушали безмолвное спокойствие природы. В эти минуты Карамзин говорил иногда со вздохом: "почему меня там нет, там теперь более опасности, но зато более и жизни!"»

Погиб он 16 мая, когда, выполняя «рекогносцировку» со своим отрядом, вступил в бой с превосходящими силами турок. Вистенгоф подробно описывает, как, обрадовавшись возможности действовать, Карамзин, несмотря на болезнь (его мучила лихорадка), подал «рапорт о выздоровлении» и отправился в бой.

Незадолго до этого, разговаривая с Вистенгофом, тоже тоскующим о жене, он сказал ему: «Я могу много потерять, могу даже всего лишиться, так как случайностей войны предвидеть невозможно, но вот эту заветную, драгоценную для меня вещь у меня отнимут только с жизнию» - «Тут показал он мне висевший у него на груди, на золотой цепочке, медалион с портретом жены его, Авроры Карловны». А отправляясь на последнее своё «дело», Карамзин сказал, что видел во сне отца… Как будто предостеречь сына Николай Михайлович хотел!

Его отговаривали от вступления в схватку, но он сказал: «На основании данной мне инструкции, я действую самостоятельно; не думаю, чтобы с таким известным своею храбростью полком нам пришлось отступать; не допускаю этой мысли; с этими молодцами надобно идти всегда вперёд!»

Его опрометчивость дорого стоила: вместе с ним погибло 19 офицеров и 139 солдат. Сам Карамзин, потерявший лошадь, был окружён турками. Вистенгоф рассказывает со слов очевидцев: «Они сорвали с него золотые часы, начали шарить по карманам, вынули все находившиеся при нём полуимпериалы, сняли кивер, серебряную лядунку, кушак, саблю, пистолет, раздели его догола, оставив только на нём канаусовую рубашку; затем били его плашмя саблями по голым ляжкам и ногам, погоняя идти проворнее в плен. Страдалец повиновался; в это самое время один из башибузуков, подметив золотую цепочку, болтавшуюся у него под рубашкой, разодрал её и сорвал с груди тот самый медальон, который несколько дней тому назад он показывал мне в своей палатке, в минуту откровенности. Карамзин побледнел как смерть; на лице его изобразилось горькое отчаяние; взведя глаза к небу, опрометью выхватил он саблю из ножен злодея, ударил его со всего размаха по голове, и грабитель упал на месте бездыханный. Другой бросился к нему – Карамзин перешиб ему руку; тогда остальные турки, освирепев, бросились разом на него, закололи его пиками и саблями, нанеся восемнадцать смертельных ран, и, бросив труп, сели на лошадей и ускакали. Крайовские купцы, слышавшие об этой катастрофе от тех самых турок, которые убили Карамзина, добавляют, что паша был очень недоволен ими, почему они не доставили Карамзина в плен живым, зная наперёд, какой громадный выкуп можно было бы получить за него».

Да, надо думать, Аврору Карловну не остановили бы никакие требования! Но меня не оставляет одна мысль: не было ли это отчаянное нападение Карамзина на грабителей своего рода самоубийством? Мог ли он пережить мысль о людях, которых повёл на смерть? Ответов нет… Тот же вопрос высказывал Ф.И.Тютчев в письме к жене: «Представить себе только, что испытал этот несчастный А. Карамзин, когда увидел свой отряд погубленным по собственной вине… и как в эту последнюю минуту, на клочке незнакомой земли, посреди отвратительной толпы, готовой его изрубить, в его памяти пронеслась, как молния, мысль о том существовании, которое от него ускользало: жена, сёстры, вся эта жизнь, столь сладостная, столь полная ласки, столь обильная привязанностями и благоденствием. - Бывают, однако, ужасные вещи на этом свете»!

Страшная весть прилетела в Петербург. И – снова от Тютчева: «Вот одна из самых горестных подробностей... Был понедельник, когда несчастная женщина узнала о смерти своего мужа, а на другой день, во вторник, она получает от него письмо - письмо на нескольких страницах, полное жизни, одушевления, весёлости. Это письмо помечено 15 мая, а 16-го он был убит. Вообрази, она имела нечеловеческое мужество, объяснимое только нервным возбуждением, прочесть вслух это письмо всей семье...» Что чувствовала Аврора?

С.Т.Аксаков писал: «Что касается госпожи Авроры, то она в Петергофе с обоими братьями своего мужа и их жёнами. Её скорбь, говорят, прекрасна; полна покорности и слёз, но, как мне передавали, её силы слабеют на глазах…». А вот слова Тютчева: «Бедная Софи [С.Н.Карамзина] впала в состояние полнейшего идиотизма, без слёз, без воли, - она как бы не понимает того, что с нею случилось. Ах, вот кому Господь послал непосильное испытание! И все-таки как далеко её несчастье от той бездны горя, невозместимого и бесповоротного, которая вдруг разверзлась перед бедной госпожой Авророй!» А вот как откликнулась на гибель Андрея Николаевича Евдокия Ростопчина: «Цель, для которой писалось, мечталось, думалось и жилось, – эта цель больше не существует; некому теперь разгадывать мои стихи и мою прозу».

Тело Карамзина было перевезено в Петербург и захоронено на кладбище Новодевичьего монастыря. Тютчев писал жене 17 июля 1854 года: «Завтра, 18-го, мы приглашены на печальную церемонию, похороны бедного Андрея Карамзина, тело которого, однажды уже погребённое и отрытое, только что прибыло в Петербург. А я вижу, словно это было вчера, как он – в военной шинели – расстаётся с нами на вокзале и я говорю ему на прощание: воротитесь. И вот как он вернулся!»

Бедствия Карамзина продолжились и после смерти: над его могилой Аврора Карловна построила церковь Божией Матери Всех Скорбящих Радости. После революции и церковь, и могила были взорваны…

Не повезло и другому памятнику: жители Нижнего Тагила на свои средства установили в городе памятник, отлитый на Тагильских заводах. Но в советское время и этот памятник был уничтожен.

Сохранилась только металлическая решётка, которую в память о муже Аврора Карловна установила вокруг памятника Н.М.Карамзину в Симбирске, хотя и с неё были сбиты медные вызолоченные навершия…

После смерти мужа Аврора Карловна прожила ещё 48 лет… Она навсегда осталась одинокой. Ей суждено было пережить и единственного сына (о сыне я расскажу позже). Она сделала много добрых дел. Жила, в основном, в Финляндии. Писатель С.Топелиус даже назвал её «Доброй феей Хельсинки». В финской столице две улицы носят ее имя: Aurorakatu и Karamzininkatu.

Один из знакомых написал о ней: «Она и старушкой остаётся прекрасной». Она открывала школы, помогала деятелям культуры, ухаживала за больными. А если говорили о её несчастной судьбе, отвечала: «Отчего же? Я была не так уж несчастна. Меня любило на этой Земле четверо мужчин. Они простились с жизнью в уверенности, что и я любила их столь же сильно, как и они меня. Любить стольких и быть ими Любимой - чем не Дар Божий?»

Аврора Карловна умерла 13 мая 1902 года на своей вилле Хагасунд (Хакасалми).

Говорят, что она завещала похоронить себя рядом с Андреем (кое-где даже утверждают, что и похоронили). Но могила её находится в Хельсинки, на кладбище Хиетаниеми

Считают, что оплакивают её две родины – Финляндия и Россия…

Источник...