Последние дни А.С. Пушкина

В доме «на Мойке 12», где располагалась последняя квартира Пушкина чувствуется присутствие тени поэта,

 и  сразу приходят воспоминания о последних днях жизни Пушкина после роковой дуэли с Жоржем Дантесом.

27 января 1837 года Константин Данзас направлялся с привычным визитом к своему другу Россету. Его нагнал Пушкин в санях и спешно сообщил «Данзас, я ехал к тебе, садись со мной в сани и поедем во французское посольство, где ты будешь свидетелем одного разговора».

«Во время пути Пушкин говорил с Данзасом, как будто ничего не бывало, совершенно о посторонних вещах» - записал потом рассказ Данзаса хронист А. Аммосов. 

"Бог весть что думал Пушкин. По наружности он был покоен..."- вспоминал Данзас. 

 

По дороге сани Пушкина встретили экипаж Натали. Данзас надеялся, что она увидит мужа и попытается остановить его, но подвела близорукость Натали. 

«На Дворцовой набережной они встретили в экипаже г-жу Пушкину. Данзас узнал ее, надежда в нем блеснула, встреча эта могла поправить все. Но жена Пушкина была близорука; а Пушкин смотрел в другую сторону».

 

По дороге через мост, Пушкин весело спросил друга: «Не в крепость ли ты везешь меня?» — «Нет, — отвечал Данзас, — через крепость на Черную речку самая близкая дорога».

 

Кузема Константин  -  https://artnow.ru/ru/gallery/2/40102/picture/0/966678.html?sen=1411k&wid=36562

 

Ход поединка, записанный со слов Данзаса:

«Несмотря на ясную погоду, дул довольно сильный ветер. Морозу было градусов пятнадцать.

 

Закутанный в медвежью шубу, Пушкин молчал, по-видимому, был столько же покоен, как и во все время пути, но в нем выражалось сильное нетерпение приступить скорее к делу. Когда Данзас спросил его, находит ли он удобным выбранное им и д’Аршиаком место, Пушкин отвечал:

 

— Ça m’est fort égal, seulement tâchez de faire tout cela plus vite

(Мне это совершенно безразлично, только постарайтесь сделать все возможно скорее).

 

Отмерив шаги, Данзас и д’Аршиак отметили барьер своими шинелями и начали заряжать пистолеты. Во время этих приготовлений нетерпение Пушкина обнаружилось словами к своему секунданту:

 

— Et bien! est-ce fini?..

(Все ли наконец кончено?)

 

Все было кончено. Противников поставили, подали им пистолеты, и по сигналу, который сделал Данзас, махнув шляпой, они начали сходиться.

 

Пушкин первый подошел к барьеру и, остановись, начал наводить пистолет. Но в это время Дантес, не дойдя до барьера одного шага, выстрелил, и Пушкин, падая, сказал:

 

— Je crois que j’ai la cuisse fracassée

Мне кажется, что у меня раздроблена ляжка.

 

 

Секунданты бросились к нему, и, когда Дантес намеревался сделать то же, Пушкин удержал его словами:

 

— Attendez! je me sens assez de force pour tirer mon coup.

(Подождите, у меня еще достаточно сил, чтобы сделать свой выстрел).

 

Дантес остановился у барьера и ждал, прикрыв грудь правою рукою.

 

При падении Пушкина пистолет его попал в снег, и потому Данзас подал ему другой.

 

Приподнявшись несколько и опершись на левую руку, Пушкин выстрелил.

 

Дантес упал.

 

На вопрос Пушкина у Дантеса, куда он ранен, Дантес отвечал:

 

— Je crois que j’ai la balle dans la poitrine.

(Я думаю, что я ранен в грудь).

 

— Браво! — вскрикнул Пушкин и бросил пистолет в сторону.

 

Но Дантес ошибся: он стоял боком, и пуля, только контузив ему грудь, попала в руку.

 

Пушкин был ранен в правую сторону живота; пуля, раздробив кость верхней части ноги у соединения с тазом, глубоко вошла в живот и там остановилась…»

 

 

«Во время дороги Пушкин в особенности беспокоился о том, чтобы по приезде домой не испугать жены, и давал наставления Данзасу, как поступить, чтобы этого не случилось».

Раненый Пушкин упал на шинель Данзаса, который потом хранил у себя эту окровавленную ткань.

 

Пушкина в дом внес слуга, который не смог сдержать слез.

«Жалко тебе нести меня?» - спросил Пушкин.

 

Данзас выполнил наставления друга:

«Данзас сказал ей сколько мог покойнее, что муж ее стрелялся с Дантесом, что хотя ранен, но очень легко.

Она бросилась в переднюю, куда в это время люди вносили Пушкина на руках.

 

Увидя жену, Пушкин начал ее успокаивать, говоря, что рана его вовсе не опасна, и попросил уйти, прибавив, что, как только его уложат в постель, он сейчас же позовет ее.

Она, видимо, была поражена и удалилась как-то бессознательно».

 

Кабинет, в котором находился раненый Пушкин. Он умер на этом диване 

 

 

Врач, обследовавший рану, по просьбе Пушкина сказал ему печальную правду: рана смертельна, и он скоро умрет. Поблагодарив врача за честность, поэт попросил пока ничего не говорить жене.

 

Узнав о смертельном ранении Пушкина, государь-император позабыл былые разногласия с эмоциональным поэтом, Николай I взялся оплатить долги семьи умирающего и взять на содержание семью Пушкиных.

«Любезный друг Александр Сергеевич, если не суждено нам видеться на этом свете, прими мой последний совет: старайся умереть христианином. О жене и детях не беспокойся, я беру их на свое попечение» - лично написал царь Пушкину.

 

 

Гостиная дома Пушкина, в которой собирались его близкие друзья, ожидая прощальной встречи с ним. Рядом ширма, которая закрывала проход через гостиную до комнаты Натали, чтобы присутствующие не беспокоили ее, когда она проходила мимо.

 

 

Пушкин, умирая, опасался за чувства Натали и просил ее долго не находится с ним в комнате. Остаток дня прошел спокойно, поэт составил список долгов, принимал друзей, пришедших его навестить. 

Он подарил другу Данзасу свой перстень-талисман с бирюзой и попросил не мстить за свою смерть.

 

Ночью боли усилились настолько, что поэт хотел застрелиться.

«Вечером ему сделалось хуже. В продолжение ночи страдания Пушкина до того усилились, что он решился застрелиться. Позвав человека, он велел подать ему один из ящиков письменного стола; человек исполнил его волю, но, вспомнив, что в этом ящике были пистолеты, предупредил Данзаса.

 

Данзас подошел к Пушкину и взял у него пистолеты, которые тот уже спрятал под одеяло; отдавая их Данзасу, Пушкин признался, что хотел застрелиться, потому что страдания его были невыносимы

 

Поутру на другой день, 28 января, боли несколько уменьшились, Пушкин пожелал видеть жену, детей и свояченицу свою Александру Николаевну Гончарову, чтобы с ними проститься».

 

Новость о том, что Пушкин при смерти, быстро разнеслась по Петербургу. Возле дома поэта столпились горожане всех сословий, которые с волнение следили за новостями о здоровье поэта. 

Остальных посетителей пускали через черный ход. Кто-то на двери написал углем "Пушкинъ"

 

 

«Что Пушкин? легче ли ему? поправится ли он? есть ли надежда?» — сыпались со всех сторон.

 

Государь, наследник, великая княгиня Елена Павловна постоянно посылали узнавать о здоровье Пушкина; от государя приезжал Арендт несколько раз в день.

 

 

В передней какой-то старичок сказал с удивлением:

 

«Господи боже мой! я помню, как умирал фельдмаршал, а этого не было!»

 

Пушкин впускал к себе только самых коротких своих знакомых, хотя всеми интересовался: беспрестанно спрашивал, кто был у него в доме, и говорил: «Мне было бы приятно видеть их всех, но у меня нет силы говорить с ними». По этой причине, вероятно, он не простился и с некоторыми из своих лицейских товарищей.

 

Узнав от Данзаса о приезде Катерины Андреевны Карамзиной, жены знаменитого нашего историка, Пушкин пожелал с нею проститься и, посылая за ней Данзаса, сказал: «Я хочу, чтоб она меня благословила».

 

Данзас ввел ее в кабинет и оставил одну с Пушкиным. Через несколько времени она вышла оттуда в слезах».

 

Днем Пушкину стало лучше, он беседовал с друзьями и даже шутил. Собравшиеся начинали верить, что поэт пойдет на поправку. 

 

«Окружающие, видя веселое расположение Пушкина, начали надеяться или, по крайней мере, желали, чтобы болезнь приняла более благоприятный оборот. Эти надежды казались тем основательнее, что сами доктора перестали отвергать ее; по крайней мере, они говорили друзьям Пушкина, что предположения медиков иногда бывают ошибочными, что, несмотря на их решение, Пушкин, может быть, и поправится. Они нашли полезным поставить ему пиявки. Пушкин сам помогал их ставить; смотрел, как они принимались, и приговаривал: «Вот это хорошо, это прекрасно».

 

 

Даль, друг и врач Пушкина вспоминал:

«Пушкин заметил, что я стал бодрее, взял меня за руку и сказал: «Даль, скажи мне правду, скоро ли я умру?» — «Мы за тебя надеемся еще, право, надеемся!» Он пожал мне руку и сказал: «Ну, спасибо». Но, по-видимому, он однажды только и обольстился моею надеждою; ни прежде, ни после этого он ей не верил; спрашивал нетерпеливо: «А скоро ли конец», — и прибавлял еще: «Пожалуйста, поскорее!» Я налил и поднес ему рюмку касторового масла. «Что это?» — «Выпей, это хорошо будет, хотя, может быть, на вкус и дурно». — «Ну, давай», — выпил и сказал: «А, это касторовое масло?» — «Оно; да разве ты его знаешь?» — «Знаю, да зачем же оно плавает по воде? сверху масло, внизу вода!» — «Все равно, там (в желудке) перемешается». — «Ну, хорошо, и то правда».

 

День прошел спокойно «он часто призывал к себе жену; но разговаривать много не мог, ему это было трудно. Он говорил, что чувствует, как слабеет».

 

 

 

Чтобы не беспокоить жену и детей, Пушкин сдерживал свои стоны от боли. Даль пытался уговорить его не стыдится боли. 

«Когда тоска и боль его одолевали, он крепился усильно, и на слова мои: «Терпеть надо, любезный друг, делать нечего; но не стыдись боли своей, стонай, тебе будет легче», — отвечал отрывисто: «Нет, не надо, жена услышит, и смешно же это, чтобы этот вздор меня пересилил!» Он продолжал по-прежнему дышать часто и отрывисто, его тихий стон замолкал на время вовсе».

 

29 января поэт почувствовал, что этот день станет для него последним. Доктора переговаривались, что жить поэту оставалось около двух часов.

«Поутру 29 января он несколько раз призывал жену, Потом пожелал видеть Жуковского и говорил с ним довольно долго наедине. Выйдя от него, Жуковский сказал Данзасу: «Подите, пожалуйста, к Пушкину, он об вас спрашивал». Но когда Данзас вошел, Пушкин ничего не сказал ему особенного, спросил только, по обыкновению, много ли у него было посетителей и кто именно».

 

А.И. Тургенев писал в письме А.И. Нефедьевой в Москву о последних днях жизни поэта.

«Вчера в течение вечера как казалось, что Пушкину хотя едва, едва легче; какая-то слабая надежда рождалась в сердце более нежели в уме. Арндт не надеялся и говорил, что спасенье было бы чудом; он мало страдал, ибо ему помогали маслом; сегодня в 4 часа утра послали за Арндтом спросить поставить ли пиявки еще раз; касторовое масло не действует и на низ не было. Сегодня впустили в комнату жену, но он не знает, что она близь его кушетки, и недавно спросил, при ней, у Данзаса: думает ли он, что он сегодня умрет, прибавив: «Я думаю, по крайней мере желаю. Сегодня мне спокойнее и я рад, что меня оставляют в покое; вчера мне не давали покоя». Жуков., к. Вя-зем., гр Мих. Велгурский провели здесь всю ночь и теперь здесь: (я пишу в комнатах Пушкина). Мы сбираемся обедать у гр. Велгур-го с новорожденным — Ангелом, может быть в день кончины другого великого Поэта.

 

1 час. Пушкин слабее и слабее. Касторовое масло не действует. Надежды нет. За час начался холод в членах. Смерть быстро приближается; но умирающий сильно не страждет; он покойнее. Жена подле него, он беспрестанно берет его (sic) за руку. Апександрина — плачет, но еще на ногах. Жена — сила любви дает ей веру — когда уже нет надежды! — Она повторяет ему: Tu vivras!! (ты выживешь)

 

…Весь город, дамы, дипломаты, авторы, знакомые и незнакомые наполняют комнаты, справляются об умирающем. Сени наполнены несмеющими взойти далее…

…Во многих ожесточение, злоба против Гекерна: но несчастный спасшийся — не несчастнее ли его!..»

 

 

Взволнованные горожане не расходились, ожидая новостей о здоровье поэта. Но были и глупые любопытные зеваки, которые атаковали друзей Пушкина глупыми вопросами. 

«Подъезд с утра был атакован публикой до такой степени, что Данзас должен был обратиться в Преображенский полк с просьбою поставить у крыльца часовых, чтобы восстановить какой-нибудь порядок: густая масса собравшихся загораживала на большое расстояние все пространство перед квартирой Пушкина, к крыльцу почти не было возможности протискаться.

 

 

Перед смертью поэт попросил ягод. 

«Пушкин пожелал, чтоб жена покормила его из своих рук, ел морошку с большим наслаждением и после каждой ложки, подаваемой женою, говорил: «Ах, как это хорошо».

 

Наталия Николаевна опустилась на колени у изголовья умирающего, поднесла ему ложечку, другую — и приникла лицом к челу мужа. Пушкин погладил ее по голове и сказал: «Ну, ничего, слава богу, все хорошо» - вспоминал друг поэта Даль, который как медик понимал, что выздоровление не возможно. 

 

Когда этот болезненный припадок аппетита был удовлетворен, жена Пушкина вышла из кабинета. В отсутствие ее началась агония, она была почти мгновенна: потухающим взором обвел умирающий поэт шкапы своей библиотеки, чуть внятно прошептал: «Прощайте, прощайте», — и тихо уснул навсегда».

 

 

Часы, которые друг Пушкина - Жуковский, остановил на времени смерти поэта - 2 часа 45 минут

 

 

Последние слова Пушкина слышали Даль и Тургенев.

«Сию минуту я входил к нему, видел его, слышал, как он кряхтит; ему надевали рукава на руки; он спросил: «Ну — что кончено?» Даль отвечал: «Кончено», но после подумав, что он о себе говорит. Даль спросил его: «Что кончено?» Пушкин: отвечал: «Жизнь». Ему сказали, что его перекладывали и что кончали надевание рукава» - писал Тургенев.

 

«Он вдруг будто проснулся, быстро раскрыл глаза, лицо его прояснилось, и он сказал: «Кончена жизнь!» Я не дослышал и спросил тихо: «Что кончено?» — «Жизнь кончена», — отвечал он внятно и положительно. «Тяжело дышать, давит», — были последние слова его. Всеместное спокойствие разлилось по всему телу; руки остыли по самые плечи, пальцы на ногах, ступни и колени также; отрывистое, частое дыхание изменялось более и более в медленное, тихое, протяжное; еще один слабый, едва заметный вздох — и пропасть необъятная, неизмеримая разделила живых от мертвого. Он скончался так тихо, что предстоящие не заметили смерти его» - вспоминал Даль. 

 

 

"Недвижим он лежал, и странен

Был томный мир его чела"

 

 

Посмертная маска и прядь волос Пушкина 

 

Два дня 30-31 января желающие прощались с Пушкиным, его дом был открыт для всех. 

 

Комната, где стоял гроб с телом Пушкина 

 

 

Новость о смерти поэта в газете

 

Поэт завещал похоронить его на кладбище Святогорского монастыря в Псковской губернии. 

***

https://lenarudenko.livejournal.com/251994.html

Булгаков Михаил - Последние дни (Пушкин)

https://www.litmir.me/br/?b=48028&p=1