205 лет назад родился Михаил Лермонтов...

«Кто мне поверит, что я знал уже любовь, имея 10 лет от роду? Мы были большим семейством на водах: бабушка, тетушка, кузины. К моим кузинам приходила одна дама с дочерью, девочкой лет девяти. Я ее видел там. Я не помню, хороша она была или нет. Но ее образ и теперь еще хранится в голове моей».

 записал Лермонтов...

 

 

 

 Лермонтов всегда был неудобен. Начиная с голоса, нарушающего приличия в светском и околосветском обществе. «Смерть поэта» распространялась, как пожар, в тысячах экземпляров, на что последовал немедленный арест поэта (помещен в одной из верхних комнат Генштаба, там, где сейчас располагается новый Эрмитаж), а также резолюция Николая I — «старшему медику гвардейского корпуса посетить этого господина и удостовериться, не помешан ли он». С тех пор Лермонтов стяжал не только славу, но и крайнюю неприязнь, если не ненависть императора. Может, Николай и не говорил «собаке — собачья смерть», как приписывает молва, но уж точно следил, это задокументировано, чтобы бунтарь Лермонтов был на первой линии фронта, где пуля поскорей его бы догнала...

Всего четыре года отделяют гибель Лермонтова от смерти Пушкина, а младше его Лермонтов был на пятнадцать лет. Сжатое время жизни. Еще более сжатое, чем у Пушкина. Однако имя Лермонтова отлилось в каноне, считай, на три литературных века: золотой, серебряный и советский.

После смерти Пушкина он вернул поэзии обостренное общественное сознание, не пожертвовав гармонией стиха, как будто младший брат был вынужден в силу этих трагических обстоятельств внезапно и резко повзрослеть после всех своих шуток и шуточек, «Юнкерских поэм» порой на грани пристойности. Взял на себя груз наследства. Всего на четыре, повторяю, года. Видимо, предчувствуя короткость отпущенного времени, он торопится, работает много, плодотворно, концентрированно, обнимая прощальным взглядом и ландыш, и спелую сливу, и желтеющую ниву, — рядом с трагическим присутствием смерти «в полдневный жар, в долине Дагестана». Он постоянно помнит о смерти и видит себя после смерти, отлетев. И «она» его видит. Самые таинственные стихи в русской поэзии.

Не забудем и о драме «Маскарад», заворожившей наш театр на полтора столетия и по сей день не сходящей со сцены не только русской — напомню, что Римас Туминас еще до знаменитого вахтанговского спектакля поставил «Маскарад» у себя в Литве. Абсолютно не случайно мистическое совпадение — премьера мейерхольдовского «Маскарада» в Александринке (восстановленного Валерием Фокиным) и февральская революция. Когда Василий Васильевич Розанов пишет с отчаянием, что Россия «слиняла в три дня», я почему-то вижу публику, выходящую в гардероб после «Маскарада». Розанов продолжает: «Ни шапок, ни шуб не оказалось».

31 декабря 1831 года, по воспоминаниям современников, Лермонтов появился на маскараде в Благородном собрании в костюме астролога. С «Книгою судеб» под мышкой.

Что же вынул из «Книги судеб» этот астролог? Про революцию мы уже сказали. Есть и другие судьбоносные события.

Год 1914-й, столетие Лермонтова,— начало Первой мировой.

Год 1941-й, столетие смерти Лермонтова,— начало Великой Отечественной.

Страна должна испытывать трепет, когда стрелки часов истории приближаются к датам его рождения и смерти.

Впрочем, с Лермонтовым всегда так...

***