"Думы цветка и мечты о бабочке. Удивительные вести из России" - Пушкин в Японии

 

Первым переводным произведением Пушкина на японский язык была "Капитанская дочка", которая вышла в 1883 году в переводе Такасу Дзискэ (?-1910), ее иллюстрировал Цукиока Ёситоси.

Японский вариант был опубликован в России, в частности, в журнале "Нива".

Книга вышла под названием "Касин тёсироку" ("Думы цветка и мечты бабочки. Удивительные вести из России").

"Капитанская дочка" - первое не только пушкинское, но и вообще русское художественное произведение, переведенное на японский язык. Книга вышла в 1883 году в переводе Такасу Дзискэ (?-1910), выпускника русской православной семинарии, организованной и руководимой архиепископом Николаем - широко образованным человеком, любящим русскую литературу и много сделавшим для ее распространения в Японии. Скорее всего, именно он и обратил внимание молодого переводчика на "Капитанскую дочку".

 

Такасу Дзискэ в соответствии с японскими литературными канонами своего времени простой и ясный язык пушкинской прозы заменил цветистой риторикой: в то время в Японии даже письма писать на языке простых смертных считалось в высшей степени вульгарным и безграмотным. Нечего и говорить, что оригинал был исковеркан до неузнаваемости.

 

Книга вышла под названием "Касин тёсироку" ("Думы цветка и мечты бабочки. Удивительные вести из России"). Это было подражанием переводу на японский язык романа английского писателя Бульвер-Литтона "Эрнст Малтроверс" - переводчик Нива Дзюнъитиро окрестил его "Карю сюнва" ("Весенние беседы о цветах сливы. Удивительные события в Западной Европе").

 

Через три года вышло второе издание "Капитанской дочки". Перевод был тот же самый, но, учитывая тогдашнюю популярность всего английского, Такасу Дзискэ переиначил имена героев:

 

Гринев превратился в Джона Смита, Швабрин - в Дантона, а Маша - в Мари. Книга стала называться "Сумису Мари-но дэн" ("Жизнь Смита и Мари") и предварялась словами: "Любовная история в России". Иллюстрации в обоих изданиях были одинаковые и принадлежали известному в период Мэйдзи художнику Цукиока Ёситоси (1839-1892).

 

Эта версия имела единственную иллюстрацию.

На ней императрица Екатерина Великая читает прошение, а из кустов к ней крадётся обнаженный негр со здоровенным кинжалом.

Вы думаете, в этом негритосе содержался намек на африканские корни Александра Сергеевича? Нет, совсем нет.

И Петруша Гринев не имеет никакого отношения к этому темному образу.

В нем японский художник запечатлел ... Емельяна Пугачева, привратив его в негра, видимо по причине неправомочных претензий на престол и самых коварных замыслов.

 

 

Ёситоси учился у известного мастера гравюры укиё-э Утагава Куниёси и сам стал известен в этой области - существовало даже выражение "стиль Ёситоси". В 1870-х годах он занимался иллюстрированием газет и журналов, испытывая интерес к западной культуре.

 

О России представления у него были более чем смутные, так что иллюстрации к "Капитанской дочке" получились, мягко говоря, забавными.

 

 

Пушкин довольно подробно описывает своих героев. Маша Миронова у него - девушка "лет осьмнадцати, круглолицая, румяная, с светло-русыми волосами, гладко зачесанными за уши". Петруша Гринев, ее ровесник, как офицер русской армии носил мундир и парик с косичкой сзади. Пугачев "был лет сорока, росту среднего, худощав и широкоплеч", "в черной бороде его показывалась проседь", "волосы были обстрижены в кружок"...

 

В иллюстрациях нет ничего даже отдаленно напоминающего Россию.

Художник явно ориентировался на западноевропейские реалии. В результате возница (эпизод встречи Гринева и Пугачева) оказался в цилиндре. Убранство столовой в доме капитана Миронова (где изображен он сам с дочерью и Гриневым) выдержано в чинном английском стиле. А чего стоит сцена: императрица Екатерина с лицом японки читает под пальмой прошение Маши Мироновой, а та стоит рядом, потупив глазки, с невообразимой прической на голове и в роскошном платье!..

 

Этот перевод "Капитанской дочки" в начале 900-х годов попал в Россию. Иллюстрации Ёситоси вызвали шутливое, но вполне доброжелательное отношение. В 1910 году они были воспроизведены в 29-м номере журнала "Нива". В статье "Японские иллюстрации к "Капитанской дочке" говорилось:

 

"В 1883 году русские и не подозревали, что в Токио на книжном рынке впервые появился тщательно сделанный перевод "Капитанской дочки" Пушкина на японский язык, да еще вдобавок украшенный иллюстрациями. И какими иллюстрациями! Стоит посмотреть на изображение императрицы Екатерины, читающей просьбу Мироновой о помиловании Гринева, или сцены, где Гринев в полосатом костюме прощается с возлюбленной в присутствии отца Герасима и его попадьи, одетых во что-то невозможное, - чтобы прийти в восхищение от трогательной наивности и фантазии японского художника. <...> 

Перевод, изданный в 1883 году, ныне составляет величайшую библиографическую редкость и, по уверению самих японцев, его ни за какие деньги нельзя достать в книжных магазинах Токио".

 

 

Но важны даже не переводы, а то какую популярность получило даже такое не похожее на оригинал переложение.

 

С десяток японских литераторов того времени писали рассказы и произведения, так или иначе обыгрывающие сюжет этой повести и ее идеи. Даже Акутагава Рюноскэ отметился в этом "литературном тренде". Конечно, их произведения были еще дальше от оригинала русского классика, чем указанные переложения, за исключением только Акутагавы, который часто в своих произдевениях использовал мотивы произведений русской классики (от Пушкина и Гоголя до Толстого).

 

https://www.liveinternet.ru/users/publizist/post384369287/