С начала Первой мировой войны два года служил в запасном полку, затем был командирован в 4-ю Московскую школу прапорщиков. По её окончании прапорщик Осипов, как лучший курсант выпуска, был оставлен в ней преподавателем. В конце 1916 года получил назначение в Туркестан. В начале 1917 года он проходил службу адъютантом у генерала Полонского в Скобелеве (Фергане). Февральскую революцию принял с энтузиазмом. В октябре 1917 года он стал членом Совета солдатских депутатов. В феврале 1918 года отличился в боях по разгрому Кокандской автономии, а позже и в разоружении белоказаков полковника Зайцева под Самаркандом.

 

В итоге в 22 года молодой красный командир стал военным комиссаром Туркестанской республики.

 

18–23 января 1919 году в Ташкенте под руководством Константина Осипова произошёл вооруженный мятеж[1], ставивший своей целью свержение советской власти в крае.

«Итак, иду и являюсь в штаб повстанцев. Меня любезно встречают Осипов, Гагенский и К. Меня покоробило, что они были пьяны. Но может быть, выпить пришлось для успокоения нервов и для храбрости. Получаю винтовку и в командование роту мадьяр, с которыми и беру с налёта кладбище с засевшими там большевиками. Затем мне дают человек шестьдесят детей: гимназистов, кадетиков и штатских „добровольцев-охотников“. Половина, если не больше, из них и ружья никогда не держала в руках. Пришлось, на скорость, учить их хоть обращаться с ружьем и показать, что нужно делать, чтобы не выпалить случайно в спину своему же товарищу. С этой „ротой“, мне дано было приказание охранять указанный район. Но у детей воодушевления и старания оказалось много, и все обошлось без „несчастных случаев“. В первой же стычке с взрослыми большевиками они так подбодрились, что обезоружили их и взяли в плен человек тридцать пять… Наша „детская игра“ длилась всего сутки. До нас иногда доходили слухи о том, что делается в городе. За это время нас раза два покормили и напоили горячим чаем жители занятого нами квартала. Но вот прибегает под вечер второго дня гимназистик и шепчет мне, что „отряд повстанцев покинул город, восстание сорвано рабочими, бывшими на нашей стороне“. Спровоцированные большевиками-главарями (по нашему, конечно, упущению), они были приглашены явиться якобы за оружием и патронами в мастерские завода. Их впустили и затем заперли там, угрожая оружием. Восстание лишилось главных сил. Решил проверить „донесение“ и с четырьмя „телохранителями“ пошёл на главную почту, которая была недалеко. Прихожу и вижу полную растерянность и отчаяние среди там присутствующих повстанцев … Задумался, что делать. Решил, что надо сперва спасать „детскую роту“. Приказал им немедленно засунуть куда-либо оружие и бежать домой к их родителям (верно, уже потерявшим голову от беспокойства — за некоторыми матери уже приходили и за руку уводили воинов горько плачущих), ложиться спать, а наутро никому ни слова о том, где они были и что делали накануне. Будто это все они во сне видели. Всю речь к детям держал насколько мог убедительно …: Обещали всё исполнить в точности…»

 

 

Действительно, поняв, что мятеж не удался, Осипов лично приезжает в здание Народного банка Туркестанской республики 

Изъято три миллиона рублей николаевскими кредитками, 50 тысяч рублей золотыми монетами, драгоценностей и золотых изделий на четыре миллиона и валюта – фунты стерлингов, франки, бухарские таньга, индийские рупии…

 

После этого осиповцы уходят из города в направлении Чимкента. На подходе к Чимкенту отряд разгромлен посланной в погоню группой преследования и конным отрядом в 200 сабель под командованием Лая. Осипов с уцелевшими людьми уходит в горы, надеясь прорваться за границу. Им удается захватить высокогорное селение Карабулак и закрепиться в нем. Дальше были высокогорные перевалы, которые, как считалось, непроходимы в зимнее время.

 

На тот момент у осиповцев оставалось около ста человек, два пулемёта и дюжина лошадей. Но они держались за свой последний рубеж обороны до последнего патрона и лишь ночью ушли в горы. Утром красные вошли в кишлак. Осмотрели брошенные противником позиции и в доме местного бая нашли сундук, набитый николаевскими кредитками. Поскольку больше ничего ценного найдено не было, то посчитали, что золото и драгоценности Осипов унёс с собой.

 

Преследование продолжилось. У высокогорного озера Ихначкуль сорвавшаяся с горы снежная лавина раздавила 65 человек из отряда мятежников и почти одновременно с этой природной катастрофой настигла их погоня, вынудив вновь вступить в бой. Напрягая последние силы, теряя последних приверженцев, Осипов уходил всё дальше, иной раз проваливаясь по грудь в снежные наносы. К Пскемскому перевалу ушло не более 20 человек.

 

Их не преследовали – понятно было, что люди идут на верную смерть, и последовать их примеру не очень рвались. Решили, что и Осипов, и драгоценности остались под лавиной и решили дождаться весны. Весной местные жители (под присмотром чекистов) откопали тела погибших в лавине осиповцев. Но ценностей не нашли. Не было среди погибших и главаря.

 

А летом стало известно, что Осипов все-таки выжил, прошел и Пскемский, и Чаткальский хребет и примкнул к банде известного басмача Мадамин-Бека, у которого служит военным советником. После нескольких поражений банды в боях с красными отрядами Осипов со своими людьми уходит в Бухару.

 

Советская республика настойчиво требовала выдачи Осипова по дипломатическим каналам, и бухарский эмир даже выдал несколько его соратников, но Осипову, по словам эмира, опять удалось бежать. После этого следы честолюбивого поручика теряются. По слухам, его видели в Афганистане, в Кабуле в 1926 году.