Пушкин и Лермонтов:
После прочтения поста:
https://www.liveinternet.ru/users/5674892/post456130244/#
На старинный вопрос, был ли Пушкин знаком с Лермонтовым, саратовская исследовательница, автор книги «Рисунки Пушкина как графический дневник» Любовь КРАВАЛЬ отвечает утвердительно.
Она считает, что пушкинские рисунки — это его дневники, просто надо уметь их читать. Вот как расшифровала Любовь Александровна сюжет возможной встречи двух гениев русской поэзии, исследуя один из рисунков Пушкина.
https://pushkinskij-dom.livejournal.com/294212.html
http://lermontovka-spb.ru/calendar/6903
Главный принцип прочтения графики Пушкина — внимание к детали, к штриху, — считает моя собеседница. — В рисунках Александра Сергеевича нет ничего «просто так», а многие из них построены по типу ребуса. Давайте вместе размышлять над одной из таких загадочных страниц и искать ответ на вопрос, который мучил многих исследователей..."
Первый биограф Лермонтова П.А. Висковатый высказался вполне определенно: «Поэты встретились в литературных кружках».
Сослуживец Лермонтова и знакомый Пушкина гусар граф А.В. Васильев говорил, что Пушкин «восхищался стихами» юного поэта и предсказывал: «Далеко мальчик пойдет». Но свидетельства такого рода почему-то считались не вполне достоверными. А между тем рисунок Пушкина, который он набросал осенью 1835 года в приходно-расходной книге баронессы Евпраксии Николаевны Вревской (Зизи Вульф), позволяет предполагать, что встреча двух поэтов состоялась.
Любовь Краваль напоминает, что аллегорические картины, виньетки, альбомные ребусы в начале ХIХ века в дворянских кругах были широко распространены. Книги по символике и эмблематике были настольными. Иносказания разного рода составляли стиль эпохи.
«В сентябре 1835 года Пушкин часто гостил то в Тригорском у Прасковьи Александровны Осиповой, то в Голубово у Вревских, — напоминает нам моя собеседница. — В одно из таких посещений Голубово и возник набросок, который мы попытаемся разгадать. Лист изрисован сплошь, в разных направлениях, казалось бы, беспорядочно. Поистине «смешались в кучу кони, люди», гористый пейзаж, пни... Но еще А.М. Эфрос заметил, что здесь все «сцеплено и осмысленно, все рисунки соподчинены».
Любовь Краваль подробно рассказывает о рисунке, разобраться в котором дано лишь подлинному знатоку поэта и его эпохи:
«В центре композиции — большой портрет Алексея Вульфа, сына Прасковьи Александровны. Выше — профиль самой Прасковьи Александровны, верного и преданного друга Пушкина. В зачеркнутом профиле молодой женщины с высоким лбом угадывается хозяйка тетради — Евпраксия Николаевна Вревская. Но интересующий нас портрет — лицо мужчины — Пушкин делает, перевернув лист. Тем самым как бы вычленяя новый персонаж из семейства Осиповых — Вульфов — Вревских».
Некоторые исследователи отождествляли изображенного на рисунке человека с героем Отечественной войны Денисом Давыдовым. Выпуклые глаза, волнистые волосы. Но известно, что лоб у Давыдова вполне классический, в то время как у незнакомца линия волос начинается почти у соединения лобной кости с теменной — черта редкая, характерная. Пушкин не мог не отметить ее своим зорким взглядом.
Современники примечали у Лермонтова «широкий и большой», «необыкновенно высокий лоб» (что мы видим и на его автопортрете 1837-1838 годов). Совпадают с лермонтовской иконографией и другие черты в пушкинском рисунке: скошенные брови, с небольшим изломом в самом начале, мягкая линия вздернутого носа с круглыми «фыркающими» ноздрями, хрупкая мальчишеская шея, шелковые волосы, а также грустные глаза с «калмычинкой». Художник М.Е. Меликов описал их: «Глаза калмыцкие, живые, с огнем, выразительные, пламенные, но грустные по выражению», смотревшие «приветливо, с душевной теплотой». Кое-кому могут показаться слишком длинными усы. Но на зарисовках, сделанных в разное время, видно, что Лермонтов менял и стрижку, и прическу, носил усы разной формы. На посмертном портрете работы Р. Шведе мы видим длинноватые — калмыцкие — усы, как и на рисунке Пушкина.
«Значит, Пушкин встречался с Лермонтовым? Запомнил его? — рассуждает исследовательница. — В таком случае возникает вполне законный вопрос, почему это лицо вспомнилось Пушкину именно у Вревских. И на него есть ответ.
Только что вышел и дошел до обитателей Голубово августовский номер «Библиотеки для чтения», в котором опубликована поэма М.Ю. Лермонтова «Хаджи Абрек». Все семейство Осиповых — Вульфов — Вревских понимало и любило поэзию, новинки поступали в дом регулярно (вспомним слова матери Пушкина Надежды Осиповны в письме к дочери Ольге: «.. барон Вревский доставляет нам все новинки. Его братья посылают их Эфрозине, которая так образовалась, что не узнаешь»)».
Белюкин Д.А. "Пушкин в гостях у семейства Осиповых-Вульф в Тригорском". https://paintingart.ru/gallery/beliykin/26.html
Поэма Лермонтова «Хаджи Абрек», обращает наше внимание исследовательница, не могла остаться незамеченной. «Она должна была привлечь внимание Пушкина еще и тем, что с одним из ее героев — Бей-булатом Таймиевым — Пушкин был знаком, сидел с ним за одним столом на обеде в честь взятия Арзрума.
И в «Путешествии в Арзрум» Пушкин посвятил ему следующие строки:
«Славный Бей-булат, гроза Кавказа, приезжал в Арзрум с двумя старшинами черкесских селений, возмутившихся во время последних войн. Они обедали у графа Паскевича. Бей-булат — мужчина лет тридцати пяти, малорослый и широкоплечий. Он по-русски не говорит или притворяется, что не говорит. Приезд его в Арзрум меня очень обрадовал: он был уже мне порукой в безопасном переезде через горы и Кабарду».
В 1832 году Бей-булат погиб от руки своего кровника кумыцкого князя Салат-Гирея. На основе этого реального факта Лермонтов и написал поэму. Зарисовка-ребус словно бы следует за впечатлениями Пушкина во время чтения поэмы Лермонтова: ярусный ландшафт, диковатые горячие кони, черкесская стрела, сухие пни и коряги — все это навеяно ее текстом. «Но бури злые разразились, / И ветви древа обвалились, / И я стою теперь один, / Как голый пень среди долин...»
Пушкин не рисует ни кровавой схватки, ни окоченевших трупов — только два сухих пня друг против друга, две загубленные жизни: И еще он делает набросок двух коней, оставшихся без седоков. И стрелу, знак схватки.
Именно у Вревских в тот вечер, видимо, и сказал Пушкин знаменательные слова: «Далеко мальчик пойдет». И отсюда, от голубовских обитателей — через Ипполита Александровича Вревского, товарища Лермонтова, жившего на Кавказе в 1840-1841 годах, отзыв Пушкина стал известен сослуживцам Лермонтова, а от них уже дошел и до нас.
***
https://www.proza.ru/2009/09/15/942
Наиболее интересные сведения о Пушкине и Лермонтове можно обнаружить в воспоминаниях приятельницы Пушкина, у которой он часто бывал в гостях,
Александры Осиповны Смирновой-Россет.
Н.М.Алексеев. портрет Смирновой-Россет. Акварель.
Вот, что она пишет:
"У Лермы (так Лермонтов подписывал одно время свои стихи. Я.Р.) чудные глаза, но выражение их совсем иное, чем у Пушкина. У него нет его поэтичного, глубокого взгляда, ни его доброй, открытой, а иногда и немного насмешливой улыбки. В нём меньше души. Глаза Лермонтова грустны, во взгляде иногда сверкает презрение. Я часто спрашиваю себя, добр ли Лермонтов, может быть, его презрительная манера есть не более как желание скрыть застенчивость и недоверчивость, ведь он, повторяю, так молод.
Теперь Лермонтов влюблён в Эмилию М.П., но в то же время пишет стихи Авроре Д. Я.
Joseph (брат Россет) его безжалостно поддразнивает, и очень удачно, что удивительно, так как Лермонтов далеко не "добрый мальчик". Впрочем он питает к моему дорогому брату большое пристрастие. Вчера брат ему сказал: "Ты семь раз вздохнул в продолжение двадцати минут. Право, ты напоминаешь пароход, отходящий в Кронштадт, можно подумать, что ты любишь графиню Эмилию на всех парах". Ответ Лермы был комичен: "Ты нравишься женщинам, ты очень красивый мальчик, настоящий херувим, а я некрасив, неловок и вдобавок плохо танцую. Я понимаю, что на балах я поэтому много проигрываю. Когда я приглашаю дам, они строят мне кислые гримасы".
Joseph расхохотался и, обернувшись ко мне, сказал: "Не правда ли, Лермонтов самый глупый человек в Петербурге? Он поэт, будет знаменит и не понимает, что красавицы, по которым он теперь вздыхает, будут в восторге иметь возможность сказать когда-нибудь, что во времена их молодости, в счастливые дни их красоты и блеска, Лермонтов воспевал их".
Лерма совершенно серьёзно спросил меня, что я об этом думаю, и сказал, что, может быть, они, эти дамы, не любят поэзии.
Joseph возразил: "Я не советую тебе посвящать им эпические поэмы, оды или даже элегии, для этого существует сонет, и французы утверждают, что безукоризненный сонет стоит длинной поэмы".
Мы передали этот разговор Пушкину, он много смеялся и наконец сказал: "Бедный мальчик, и я чувствовал как он, когда писал в лицее сонеты Дафне, а в Одессе и Кишинёве - баллады Луне. Я воровал даже туфельки и перчатки, собрал большую коллекцию, которую сжёг, вернувшись в деревню, в присутствии моей старушки Арины, единственной свидетельницы этого аутодафе. Она пришла в ужас, узнав, что я совершил столько краж".
"Я долго разговаривала с Лермонтовым. Он очень собою недоволен, жалуется, что не может сосредоточиться, так как слишком много вращается среди беспечной, легкомысленной толпы. Конечно, в этом виноват он сам, но ведь он так молод. Жуковский просит меня взять его в руки, пожурить, А Пушкин говорил: "Если бы его сослали в деревню, это принесло бы ему такую же пользу, как и мне. Я сознаю, что моё изгнание сослужило мне большую пользу. Он должен работать. Очевидно, он не отдаёт себе отчёта в своём таланте"...
Copyright: Яков Рабинер, 2009
Свидетельство о публикации №209091500942
Пушкин и Лермонтов в Краснодаре
https://ok.ru/bloknotkrd/topic/67953484426171