О прошедшем дне можно сказать лишь то, что мне снился Сумрак, что мне своим тягучим ароматом и послевкусием нравится Кёльнер, что яблоки не вместились в шкафчик, где я навела порядок, что минтай не подходит для полноценной жарки, что мармеладные бегемотики и его друзья были с витаминами, а желтые черепашки со вкусом апельсина с морковью, что я дочитала "Гроздья гнева", а долгопрогулочный актив остановился на идее одурачивания самих себя наваливанием заботы о создании команды, рецензий и отчетов за последнюю неделю марта.
Сделала для Фаши баннер:
Стейнбек меня под конец мог разочаровать, но попросту размозжил мне голову струей человеческого молока. Пока я собирала кусочки мозга и черепной коробки, восстанавливая жидкостную целостность глаз, мысли вспомнили метафору о дойных зайцах и собрали смысл в цельную картину. И картина эта смешна своей абсурдностью. Люди, сорванные с семьями со своих земель, приезжают в Калифорнию и, обманутые листовками о райской жизни и приличной работе, устраивают там забастовки. Казалось бы, фермеры настолько привязаны к земле, что их нутром тянет к работе на ней. Но этой тяги было недостаточно, чтобы оставаться на своих местах и бастовать в своем штате, потому что семейные связи прочнее, а земля в Калифорнии сказочнее. Что это, как не желание больше заработать, такое же, как и у расширяющих свои владения монополистов? Фермеры поддались той же страсти и жестоко поплатились за нее. Теперь они стали дойными зайцами бизнесменов, не собирающихся достойно платить им, потому что голод заставляет их работать эффективнее и снижает запросы до уровня текущего пропитания. Государство не может помочь, так как чужаки находятся на чужой территории, где должны как-то прожить в течение года. С чего эти фермеры взяли, что чужая земля так просто станет их кормилицей? Ведь знали, что и их предкам нужно было повоевать, чтобы согнать индейцев. Здесь же воевать не приходится: американцы - свои.
Но давайте посмотрим, а что же эти люди считают своим. Прошло полвека с тех пор, как США избавилось от рабства. От расизма еще нет, но в умах людей свежо восприятие разницы между рабом и свободным. Фермеры почему-то сравнивают себя с лошадьми, которых не выкидывают на улицу после сезонных работ, а кормят на протяжении всего года. Но постойте, ведь лошадь - это собственность, лошадь принадлежит человеку, лошадь можно сравнить с рабом. А фермеры - люди свободные, вот им и дают волю - что ж им не нравится?
Последняя сцена показывает то, как замыкается круг народного примитива: Роза Сарона кормит грудью голодного мужчину. Народ кормится смертью своих детей. До последнего момента это было не так очевидно: казалось, Стейнбек показывает, как разваливаются семьи, оторванные от родных земель. Логика закрепляет это образом того, что есть семья: семья - это родители и дети, несколько поколений под одной крышей, поколений, скрепленных особыми, табуированными связями, при этом предполагающими особую духовную близость. Оторванные от возможности вести оседлую жизнь люди теряют возможность оставаться семьей, они начинают рассматривать весь народ своей семьей. Кажется, что красное движение в книге действительно отстаивает права рабочих. Но это миф, созданный сознанием обеих сторон. Сами фермеры даже не понимают, что это такое, а власть имущие используют термин как удобное осуждение. С тем же успехом желание людей поддерживать свои семьи можно называть мракобесием, сумасшествием, да чем угодно, но у мыслящих в рамках политической экономии людей это будет называться чем-то вроде социалистического движения.
После прочтения проясняется одна гениальная вещь. Какие бы режимы ни сменялись в государстве, какие бы институты не появлялись и не отделялись друг от друга, единственное, что придает всей этой мишуре одни и те же оттенки, - идея семьи. Все сводится к тому, что человек должен продолжать свой род и передавать опыт поколений. Образованные люди это делают с умом, необремененные систематическим промыванием мозгов - упорством и терпением. Возьми и всколыхни стереотипы обоих общностей, и вот уже проклевываются семена гнева. И каждый объяснит его заботой о своей семье. Но вот немаловажный нюанс: и о своих рабах. Классическое рабство подразумевало, что человек был не только живым орудием, но и частью семьи, как и любая живая собственность. Животных не просто так забивали по особым дням и по определенному ритуалу, не просто так существовали божества рода. Все это утратилось, превратилось в концепты семьи, собственности, права, религии, наконец. И с тех пор все только и делают, что все сильнее злятся друг на друга. Потому что верят в семью, которой уже нет, и считают себя слишком свободными, покинув называемую своей землю. Тут уж либо ты свободен, либо играешь в рабство вместе с семьей, землей и даже политикой, если тебе понадобиться новое право. Свобода реальна только для религиозных людей.