За одним из столиков с белым шаром лампы в его центре сидела Дуль. На ней была обыкновенная черная футболка. В ней она выглядела чрезмерно просто среди других дам. Ее взгляд скользил по гламурным аксессуарам важных мужчин, которыми эти женщины являлись. Чтобы у тех появлялось лицо, покровители психологически вынуждали их работать в шоу-бизнесе. Огромные локоны, красная помада, изысканные серьги и оголенные ноги. Дуль смотрела на них мужским взглядом, ее радовала присущая им особая беспомощность современной женщины - беспомощность перед собственным естеством.

Со сцены начали объявлять высоких гостей. Среди них была и Дуль, которой пришлось выйти на сцену, чтобы зал смог оценить девушку со всех сторон. Но это было на удивление сложно. Ее взгляд проникал и отбирал душу. Лицо не казалось суперпривлекательным, но ее хотелось любить. Она не была беспомощной, но была абсолютной женщиной, о которой хотелось заботиться. Очень длинные ухоженные волосы. Тонкие кисти рук. И при этом кроме ее лица и рук больше ничего не было. Она была бы идеальной мусульманкой, если бы не следование ее православной вере, чей лик исказили своим блеском все сидящие в первых рядах христиане и гуманисты.

 - Ваш журнал пользуется огромной популярностью за счет своего необычного дизайна и интересно выделенной ниши аудитории. Закономерный вопрос: почему вы его раньше не издавали?

 - Потому что он никогда не был коммерческим проектом. Он не был благотворительным проектом. Не был способом самовыражения. Журнал воплотил в себе постмодернисткий взгляд на журналистику - рефлексию на наблюдение за действительностью. Чисто графоманская затея, если посудить.

 - Это связано с тем, что вы бросили журфак?

 - Скорее это связано с тем, что мне хотелось там учиться.

 - Хотелось? Или не хотелось?

 - Хотелось. Поначалу. Пока декан факультета Елена Вартанова не стала прогуливать лекции и приводить на свою замену какого-то прибалта из ЮНЕСКО, который умудрялся на всех лекциях говорить одно и то же. Если учесть, что приглашался он на разные предметы разных курсов. Вартанова даже не заметила, что на втором курсе он нам уже рассказывал свои мысли. Та же история с Палом Тамашем. Ей главное придать больше пафоса для появления зарубежных гостей. На первом курсе это срабатывает, на последующих становится ясно, что это тривиальные "работники" журфака.

 - То есть вы не советуете туда поступать?

 - Да. Не советую в МГУ. И тем более в РГГУ. Со вторым вузом связана забавная история. Дело в том, что на их журфаке преподается высшая математика. Замдекана объявляла на "Дне открытых дверей" это как несомненный плюс. Возможно, это и был пиар, в том плане, что родители советской закалки, приемлющие только точные науки, сделают вывод, что в РГГУ не занимаются пустой болтовней. А дальше преподаватель русского языка просит студентов посчитать процент ошибок. Общее число вопросов было двадцать, то есть каждая ошибка равняется пяти процентам - математика на уровне устного счета.

 - Так... Это и есть та высшая математика, о которой вы говорите? Ее преподают учителя русского?

 - Нет. Конец истории таков, что эта училка начала составлять пропорцию, не смогла вспомнить, как она делается и выставила всю математичность их подхода не с лучшей стороны. А я не выношу лицемерия.

 - Какие еще темные тайны журфаков вы собираетесь раскрыть?

 - Не думаю, что это все тайны. Студенты в результате получают дипломы, потому что им просто нравятся определенные люди и преподаватели университета. Они находят свое. Или заставляют себя поверить, что находятся в правильном месте. Или пытаются закончить то, что начали. - "Это все от того, что никто не задумывается над тем, как закончить жизнь", - думала про себя Дуль Мюка.

 - Какая жесткая девушка. Дуль Мюка, главный редакторжурнала "Номикон"! Не поступайте на журфак. Ей не нужны конкуренты!

Дуль покидала сцену и видела взгляды смотрящих. Ее никто не слушал, даже ведущим было сложно ухватиться за фразы, чтобы пошутить на их тему. Взгляды облепляли Дуль до самого конца концерта. Народ не мог ее понять, не мог разглядеть ее всю. Они пытались отвлечься на представление, на своих компаньонок и компаньонов, но косо скользили глазами по Дули. Никто не думал ни над именем, ни над рассказанными историями. Все шутки выступавших пролетали мимо и не находили своего слушателя. Творилось что-то невероятное.

В финальной телеверсии будет все: и смешки, и улыбки, и даже Дуль. Не будет только показано, как вся толпа смотрела лишь в сторону ее столика. Не будет показано и интервью со сцены. Реклама была сделана. И этого хватило. Этого хватит еще надолго. Девушку-редактора никто не вспомнит и никогда не отыщет взглядом в кадре. Но у всех зрителей останется ощущение вечного пребывания в неведении того, что с ними происходит.