Человек, сказавший"А", скажет и "Б", если его не мучить." По- моему, Теофиль Готье.
"Нина, я должна рассказать тебе этот анекдот, иначе он от меня не отвяжется", -сказала мне как-то подружка. Бывает. Случается.
Вот так и воспоминание о Сицизе не идет у меня из головы.
Итак, опять раннее детство. Очевидно первый класс. Мы сидим на самой задней парте с Борькой Ремневым. Наш класс светлый, белый, на первом этаже. За окном озерковская природа, зелень. Школа на берегу Верхне-Суздальского озера.
Борька румяный, густо-рыжий гордый крепыш, с ладно затянутым ремнем школьной формы серо-стального цвета, как было положено в те далекие времена. Итак, мы сидим на задней парте, и пока Марья Васильевна что-то там объясняет остальному классу, самозабвенно играем в хоккей чернильной резинкой. Воротами служат тетрадки. Иногда резинка-шайба залетает под парту. Там иной, волшебный мир. Тихий, тоже очень светлый, особенный. Все тетради, учебники с их владельцами остаются наверху, над поверхностью парт. Здесь как подводные растения только ноги детей и ножки мебели. Далеко за ними учительские.
Мария Васильевна смотрела сквозь пальцы на наши развлечения. Мы оба учились хорошо. Лишь иногда у нее лопалось терпение, тогда она с укором говорила именно мне: "А что, если бы тебя сейчас увидела твоя мама?" Она знала, что я живу с бабушкой и двоюродной старшей сестрой и скучаю по родителям.
Но в однажды "малина" кончилась.
"Теперь ты будешь сидеть здесь, с этим мальчиком", - сказала Мария Васильевна, пересаживая меня за ближнюю парту центрального ряда, совсем рядом с учительским столом. Мальчик был бледный, почти прозрачный, с большой и круглой головой на тонкой шее беспомощно торчащей из воротничка. Черты лица были правильны, даже изящны, волосы как и глаза -светлые. Глаза, серо-голубые, с застывшими, как будто съёжившимися, точками зрачка посередине сосредоточились во взгляде на меня.
"Как тебя зовут?"- спросила я. Лицо чуть дрогнуло, губы искривились и, мучительно напрягаясь, еле выдавили:"Сициза"...
Почему из всего класса Мария Васильевна выбрала именно меня для того, чтобы сидеть с новеньким? Почему?
Да, я хорошо училась. Да, у меня почти всегда хватало времени и терпения объяснять, а иногда и что-то делать за него - например, вырезать из бумаги ножницами кружки по контуру задача была для него непосильная. Да, я никогда не дразнила его, как иногда порывались делать прочие одноклассники. Но мне было неловко и неуютно от того, что у меня такая пара. Та атмосфера изоляции, отталкивания, обособления, которое сообщество, особенно жестокое детское, распространяет на слабого до инородности, эта атмосфера касалась и меня.
Прошло много лет. Разбираю на даче бумаги. Старые фотографии. Вот младший класс. Вот следующий.
Обращали ли вы внимание, что групповые фотографии классов одного возраста чем-то очень похожи между собой? По составу. Обязательно есть серьезный отличник, красавица, спортсмен, хулиган, двоечник, шутник и так далее?
Фотография младшего класса. Забавно. Прически, лица, глаза. Милые воспоминания. И вдруг- прогзительный взгляд-стоп!
Серёжа. Серёжа А. И все эти лица как будто уходят в туман. Да, они все интересные, хорошие, замечательные. В Озерках вообще жила публика не простая, это отдельная тема. Но такая потрясающая душевная глубина и такая боль светится сквозь эти глаза.
Серёжа. Фото следующего класса. Состав тот же. Серёжа. Смотрю на него. Лицо иное. Та же глубина, но лицо спокойнее, что-то более благодатное внутри, в себе, благополучнее при сохраненной тонкости. Что-то внутри меня улыбнулось. Наверное сердце.