От прекрасного месяца января осталось всего два дня. Курсы педагогические, похоже приказали долго жить. Хотя несколько зацепок-хвостиков они все-таки дали. Там было задание - эссе "Педагог мастер", многое всплыло в памяти из того, о чем хотелось бы рассказать. Пришлось порыться и в интернете, чтобы узнать, а что с ними стало, с моими учителями, какой след они оставили не только в моей памяти. Самый главный, конечно , Михаил Павлович. Михаил Павлович Чигринский. Совершенная фантастика-человек. Восьмой выпускной с экзаменами переходными класс. В начале года наш 7-в расформировали по трем классам, друзья старые получились во всех трех восьмых, и вся параллель была вроде как одним классом с полным обменом информацией. И еще к нам пришел новый историк. По понятиям нашим он был старик, ему было уже 36, и он был контуженый. Слегка прихрамывал. Он воевал.
На войну ушел в шестнадцать. На опрос у него уходило ровно пять минут. За это время успевал спросить троих. И сорок минут рассказывал. Рассказывал так, что мы боялись шелохнуться, чтобы что-нибудь не пропустить. Однажды он опоздал на урок, а когда все же пришел, сел за стол и уронил голову на руки. Мы поняли, что ему плохо, и сидели тихо минут двадцать, пока он не пришел в себя.
Мой любимый мальчик из параллельного класса, Мишка по прозвищу Цыган, которого исключили из соседней школы за хулиганство, часто провожал его из школы до остановки. По истории у него на фоне прочих двоек, троек и прогулов, безусловно, была чистая пятерка, как у очень многих из нас, более положительных. А вот учителя его недолюбливали, скорее всего ревновали. Поэтому, когда чей-то не очень умный папаша, пришел с жалобой на то, что учитель истории позволяет себе отступить от буквы учебника того времени и даже посмел дать оценку силы противника, объясняя, почему война длилась целых четыре года, его уволили на следующий же день. За учителя мы особо не переживали, потому что знали, что он был у нас временно, на самом деле он был ученым, историком и китаеведом. Мы переживали за себя. Его место быстро заняла бывшая школьная пионервожатая и вкусила на себе всю беспомощную ярость детской неприязни.
Эссе же я написала не о нем, а о нашей литераторше из следующей, сто девяностой школы. Вот оно.

Педагог-мастер в моей жизни: профессионально-педагогический взгляд.
Она была очаровательна, и мы любили её. Что именно она нам говорила, даже точно содержание программы одиннадцатого, я не помню. А мы были очень злы и остры на язык. Наш элитный одиннадцатый - третий, художественный класс, элитной школы при элитном ВУЗе. Класс, где каждый был потенциальным гением, во всяком случае по умолчанию это подразумевалось. Она преподавала литературу. Мы подпольно выпускали ядовитый журнал "Сермяжная правда" с рассказами и картинками о самых смешных персонажах школы. В основном это были учителя. Её среди них не было. Почему-то сейчас на ум пришла музыкальная тема девушки из "Танца с саблями". На нашу молодую зубастую свору не только она, вся школа, делала прививку культуры, терпимости. Каждый по-своему. Она учила нас сопереживать и сопереживала нам сама.
Имела смелость изъять из программы Достоевского, поскольку считала, что до двадцати его все равно не поймешь, и потратила эти часы на Кафку, чьи рассказы впервые решился опубликовать журнал "Иностранная литература". От неё мы узнали, что буквы, звуки могут иметь окраску. Что это воспринимается каждым индивидуально, но в то же время может рассказать об общности. Мне она на всю жизнь подарила радость полюбить Маяковского. Она учила любить. Не только литературу, но и язык, относиться к нему бережно и трепетно. Как к драгоценности, как к инструменту. Конечно, никаких этих громких слов она не говорила. Она вообще не была исключительно педагогом. Однажды проговорилась, что каждую весну собирается оставить нас и ехать в Москву, чтобы спокойно заняться своей основной, научной, работой. Но каждый раз откладывала. Могу ли назвать её мастером? Нет. Она- виртуоз. Тот случай, когда педагогика становится не наукой, а искусством. Цельность образа не хочется разрушать анализом составляющих. Всё безукоризненно. Однако сегодня, вновь размышляя на эту тему, удивилась еще одним свойством её "методико-технологической компетенции." Точно осознавая целенаправленность аудитории, она смогла целомудренно удержать свой предмет на втором по значимости месте, не стала захватывать чужую территорию, полагая предметом главным. В рамках же самого курса- акцент на феномен творчества, то есть то, что роднит литературу и искусство.