Синие листья. Один из первых рассказов в старом букваре.Вроде как и дает подружка карандаш, но: не ломай, не нажимай, не затачивай. Да уж лучше листья синим нарисовать. Моя школа стояла на берегу озера. Здание там до сих пор, а сама школа переехала.В Озерках разрешалось жить женам репрессированных. Нина Васильевна, моя первая учительница рисования, одна из них. Огромная коса вокруг головы как венок из засушенной травы и лицо изрыто оспинками с таким же оттенком. Высокая, статная, она курила и всегда была серьезна. Наша Мария Васильевна, очевидно её ровесница, часто шутила и рассказывала забавные истории, и научила нас многим нужным вещам: и как правильно ручку держать, чтобы почерк был красивый и как штопать, шить, поставить заплатку, и воспитывала легко. Про рисование не помню ничего, кроме рисования. Может быть потому, что сам процесс был погружением в удовольствие неописуемое. Программа у неё, как я теперь понимаю, была составлена гениально. Она показывала нам как рисовать, рассказывала. Но в то же время в рамках заданного можно было сделать так, как хочешь сам. Разногласие с нею у меня возникли только раз. Мы рисовали растительный орнамент в полосе. Дома. Она все точно объяснила до того, но я не смогла перенести метрического занудства и вплела несколько лавровых листков в дубовую гирлянду, причем не нарушая общего ритма. С нею мы к согласию не пришли, и она влепила мне единственную мою четверку.Спустя много лет, разглядывая орнаменты ренессанса, с радостью отметила, что не одна я так баловалась.Вообще с большим искусством как следует я встретилась в пятом классе, когда мы с бабушкой переехали в город и меня впервые привели в музей. Это был Русский музей. До этого только море Айвазовского на огромнейшей, больше альбома, коробке с цветными в три ряда карандашами, подарок мне на день рождения да открытка с неприлично раздетой красивой женщиной с толстеньким младенцем на руках, как выяснилось позже, Мадонной Литта. Русский музей полыхнул на меня необъятным высоким, широким со всех сторон невероятным ало-малиновым цветом, и он казался и светом, и звуком, и дивным запахом. Я глазела по сторонам открыв рот, и так и проходила все время не вымолвив ни слова, хотя до того мне твердо заявили, что балет не для меня по причине крайней моей разговорчивости. Хотя может быть, еще больше, чем рисование, я любила бы театр. Но театр в моем детстве был только самодеятельный и часто это был театр одного актера. Постановка и исполнение собственного сочинения по дороге в школу.Летом, когда приезжали на отдых другие дети, спектакли проходили оживленнее.Естественно, ни о каком присутствии на них взрослых речи быть не могло.