Людмила Кругликова,
доктор филогических наук, научный сотрудник ИЛИ РАН,
Санкт-Петербург

В современном русском языке для характеристики несерьёзного, легкомысленного, недисциплинированного, часто недалёкого человека широко употребляется существительное охламон. Обратимся к примерам:

Сволочи они, конечно, думал Петрок про полицаев, но и он не дурак, не какой-нибудь охламон, недотёпа, он тоже кое-что соображает в жизни и даже в войне, хотя он её, считай и не видел. [В. Быков. Знак беды].
– А ведь, по совести говоря, если он этих охламонов охомутает, ему не только две комнаты – дворец дать стоит [речь идет о шофёрах автобазы, которых герой романа брался приучить к порядку, за что хотел получить квартиру]. [Б. Полевой. На диком бреге].
Она [Лера] думала, что девчонки, и она сама тоже, слишком цацкаются с Чагиным, как с маленьким, всё прощают ему, привыкли, что он такой, а это ведь всё напускное, за этими шуточками и расхлябанностью должно же быть что-то… «Ты не думай, он не такой», – сказала Лариса. Какой же? Лера его ещё другим не видела. Главное – Ларису жалко, мучается из-за такого охламона. [М. Рощин. Каких-нибудь двадцать минут…].
– Либерализм, – упрямо повторял Шамин. – Охламонов учить нужно… – Ребята они неплохие… – сказал Степан Степанович [речь идет о мальчишках, пришедших на завод, которые с трудом привыкали к дисциплине]. [В. Дягилев. Вечное дерево].
У подъезда углового дома мне преградил дорогу сухощавый мужчина в чёрном клеёнчатом плаще. Он дёрнул меня за рукав и сразу накинулся с бранью: – Ты что ж, гад, ждать себя заставляешь? Я же этому охламону Сеньке сказал железно: жду в десять. А сейчас сколько? [М. Левитин. Без намёков].
– В институт поступлю, чтобы ей не стыдно было с таким охламоном на люди выйти… Эх, Юрка, что только бы для неё не сделал! [В. Левашов. День открытых дверей].
– […] Представил я, как эти охламоны магнитофонные с тортом “Руслан и Людмила” в чей-то дом вваливаются, на стол подарок ставят [речь идёт о ввалившейся в вагон шумной компании длинноволосых молодых людей с магнитофоном, откуда льётся музыка хуже матерщины, - хиппи-пиппи, как говорится в романе, подменили у старушки дефицитный торт «Руслан и Людмила» на «Фруктово-ягодный»]. [Е. Евтушенко. Ягодные места].
– А, может, и наш отец пойдёт урезонивать охламонов-то этих. Ох, Игорь, сколько же на свете дураков живёт – удивительно прямо! А. Громова. Мы с тобой одной крови.
… Жалко только, что “дед” этого не дождётся. Он и вправду стал дедом, хотя у него внуков не было. И сыновей тоже. Не считать же меня, охламона. [Г. Владимов. Три минуты молчания].
– Возле универмага ищите его, охламона! – успела бросить им вдогонку Кухарская, а потом прокричала на тот берег, чтобы там подождали ещё немного, – лодочника пошли разыскивать. [А. Фесенко. Когда, если не теперь].
Рослый охламон с красивым, но не запоминающимся кордебалетным лицом попытался и со мной взять начальственный тон: – Это вы начальник госпиталя? А. Крон. Бессонница.
Наш мастер был склонен к преувеличениям: училищные выпускные экзамены, что принимали свои же преподаватели, он называл “госами”, себя профессором, а нас студентами, когда мы ему нравились, и охламонами, когда грешили. [Ю. Воднев. Пусковой объект].
– Вот вы в школе учитесь, а ничего не знаете, что творится. Ну, Дима-то умный, хороший мальчик, он уже, наверно, слышал, а вот Колька ничего не знает, где уж ему, охламону. [В. Шефнер. Облака над дорогой].

Недавно был даже снят фильм под названием «Охламон», героя которого сельские жители прозвали так за неуклюжие, а порой комические поступки. Персонаж с таким именем фигурирует также в мультипликационном фильме «Магазинчик Бо». Это приятель, хозяин и одновременно жертва зайца Бо. В 2005 году в продаже появилась мягкая игрушка, изображающая этого персонажа. Она описывается следующим образом: «Полностью послушна воле своего хозяина – без вас не то что шагу не сделает, пальцем о палец не ударит. Конечности сгибаются, разгибаются, завязываются в узел, да в таком положении и остаются, пока вам не надоест».

Это слово фиксируется в лексикографических источниках довольно-таки поздно. Впервые оно отмечено в «Словаре русского языка» С.И. Ожегова, изданном в 1972 году: «(прост. бран.) Глупец и бездельник»¹. Обращает на себя внимание подача его написания в словарях. Орфографический словарь русского языка² и «Словарь русского языка» в 4-х томах³ рекомендуют писать охламон. «Словарь новых слов русского языка»⁴ фиксирует двоякое написание: охломон и охламон. Большой толковый словарь русского языка⁵ предлагает только охламон. Разное написание находим до сих пор в Интернете, причём написания с A более чем в пять раз превосходят написания с О (31659 документов с А против 5961 с О). Колебания написания при вхождении слова в язык вполне закономерны, но в данном случае они несут ещё и смысловую нагрузку, отражают историю слова.

Если обратиться к произведениям 20 – 30-х годов ХХ века, то в них наблюдается написание этого слова с О, что наводит на мысль о родстве существительного охламон с лексемой охлократия, заимствованной из греческого языка, по всей видимости, в XVIII веке: впервые данное слово зафиксировано в «Новом словотолкователе» Н.М. Яновского⁶. Приведем примеры его употребления:

(Крижанич утверждал), что даже ненавистное ему “людодёрство” лучше охлократии. [Г. В. Плеханов. История русской общественной мысли].
– Если я хочу быть искренним с самим собою – я должен признать себя плохим демократом, – соображал Самгин. – Демос – чернь, власть её греки называли охлократией. [М. Горький. Жизнь Клима Самгина].
Осуждены фашизм, нацизм, каннибализм, нигилизм, тиранизм, анархизм […] – всякие измы… Вместо срывчатых измов вытягивается длинная демократия – лишь бы не охлократия. [Н. Рерих. Зажигайте сердца].

Процесс влияния толпы, безликой людской массы на различные стороны жизни государства получил название охлократизация: Но какой исход может иметь стремление привлечь публику к театру любым способом, угодить ей во чтобы то ни стало? А исход печальный. Охлократизация искусства. Когда запросы толпы довлеют над художником, он теряет свое лицо. С. Овчинников. Китч. Данный процесс затронул сейчас телевидение, газеты, журналы, большинство издательств, так как всё делается на потребу толпы.

Греческое 'господство черни' представляет собой сложное слово, состоящее из двух частей: 'чернь, народ, толпа' и  'сила, власть, могущество'. Ср. 'народное правление, демократия', где первая часть имеет аналогичное значение 'народ, толпа, чернь'. В первом издании Большой Советской Энциклопедии слово охлократия подаётся следующим образом: «Античные историки употребляли термин О. для обозначения извращений и вырождения демократического образа правления. Полибий называет О. одной из трех неправильных форм правления (монархия, олигархия и О.), противополагая их трем правильным (царская власть, аристократия и демократия). Аристотель не делает различия между О. и демократией, противополагая их "правильной" форме народовластия – политике»⁷. Данный термин с точки зрения сторонников старого режима (до 1917 г.) как нельзя лучше подходит для обозначения того, что происходило в России после Великой Октябрьской социалистической революции. Не случайно в «Толковом словаре русского языка» под ред. Д.Н. Ушакова⁸ существительному охлократия дается следующее определение: «Господство толпы, низших, неимущих классов (термин Аристотеля, вошедший впоследствии в обиход буржуазного языка)» [выделено нами. – Л. К.]. Уничижительный оттенок, который имеет этот термин, отражает соответствующее отношение людей, ранее принадлежавших к привилегированным сословиям, к народу, пришедшему к власти:
"Славная революция" февраля оказалась всего-навсего историческим прологом "великого бунта" масс, которые были презрительно окрещены "охлосом", "чернью". Социалистическая реконструкция и наука, 1932, VIII, 3.
Взятие власти пролетариатом в нашей стране вызвало в свое время неистовство врагов. Но "чумазые", "чернь", "охлос" […] наголову разбили врага, научившись воевать. Н. Бухарин. Известия ЦИК, 1 мая 1933.

Для обозначения единичного представителя охлоса стали употреблять не закрепившееся в языке существительное охлосина (– Да ты что читаешь-то?.. Охлосина! Совсем с ума спятил… Лукашин. Город Переплюй) и прочно вошедшее в обиход слово охломон, вторая часть которого служит для обозначения человека (ср. спортсмен, джентльмен, боцман, мичман)⁹.

О том, что интересующее нас слово появилось недавно, свидетельствует следующий диалог из пьесы Б. Ромашова «Бойцы» (1932–1933) между 75-летним академиком и его 18-летней внучкой, которая пошла работать на завод:

[Галочка:] Открыть тебе секрет? А ты мне совет дашь… Юру знаешь? [Игнатий Петрович:] Блондин с голубыми петлицами. Лётчик? [Галочка:] Хороший парень. Полгода дружим. Любит меня, ревнует, если с охломоном каким-нибудь встретит. [Игнатий Петрович:] Охломон… Насекомое или рыба? [Галочка:] У нас так ребят зовут…

Можно предположить, что слово охломон появилось в молодежной интеллигентской среде и использовалось по отношению к невежественным выходцам из народа, пришедшим после 1917 года к власти. О том, что данное существительное возникло недавно, причем пришло не из народной речи, как на первый взгляд может показаться, говорит и найденный нами в Большой словарной картотеке Института лингвистических исследований РАН следующий отрывок из «Литературной газеты» (1932, № 8), где речь идёт о романе Б.А. Пильняка «Волга впадает в Каспийское море»:

Охломоны – словечко-то какое придумано особенное! – бывшие красноармейцы, рабочие, есть среди них и крестьяне. Руководитель охломонов – Ожогов. Он "юродивый советской Руси, справедливости ради, мирская коломенская совесть, молец за коммунизм": "Он говорил пламенные речи о коммунизме, сумасшедшие слова, и на базарах многие плакали от его речей". В своём подземелье охломоны "установили строжайший коммунизм". Затем эти сумасшедшие пошли работать на строительство, утверждая, что "идея строительства их идея".

Роман представляет собой переработку повести «Красное дерево», которую Б.А. Пильняк дописывал в 1929 году, когда из Советской России был выслан Л.Д. Троцкий. Б.А. Пильняка обвиняли в том, что повесть написана по прямому заданию троцкистов. Как известно, Л.Д. Троцкий подверг резкой критике сталинский режим как бюрократическое перерождение пролетарской власти.

Социальная характеристика, заключённая в слове охломон, просвечивает в отрывке из повести М. Жестева «Земли живая душа»:

– Иди, Алёнушка, скорей в контору. – Что случилось, Авдотья Петровнв? – Конев из управления приехал… – Не первый раз… – Да ведь эти охломоны, как увидели его, туда же пошли… – Авдотья Петровна, какие охломоны? И почему вы так взволнованы? – Как же спокойной тут быть! Костя Платов, Андрюшка Исаков, Люба Аверьянова и ещё кто-то с ними пошли прямо до Конева [речь идет о комсомольцах, которые возмущены тем, что их знания после окончания средней школы в колхозе не востребованы].

Хотя повесть появилась в 1965 году, но автору, родившемуся в 1902 году, по всей видимости, была известна история интересующего нас слова, чем и обусловлено, на наш взгляд, написание существительного с буквой О. Ещё более явно социальная характеристика проявляется в следующем, найденном нами в Интернете, рассуждении о слове охламон:

С понятием "охламон" я столкнулся ещё в пору своей молодости. Нашему соседу, дяде Васе, в новом паспорте милицейские чиновники изуродовали фамилию. Отныне он должен был именоваться не Лифонин, как называли его дедов и прадедов, а Лихвонин, как произносил эту фамилию милицейский чин. Дядя Вася ругался, называл милиционеров охламонами, кричал, что будет жаловаться самому Брежневу. Дяде Васе тогда дали пятнадцать суток – пять за оскорбление милиции при исполнении и ещё десять – за Брежнева, чтобы не морочил голову генсеку по пустякам. А паспорт так и не поменяли, и умер дядя Вася Лихвониным. А я с той поры понял, что охламоны – это те люди, которые по мелочам или по-крупному отравляют нам жизнь, да ещё и выставляют нас, грешных, виноватыми (www.kubnews.ru).

Произношение вместо звука ф сочетания звуков хв – характерная особенность южновеликорусских говоров, что свидетельствует о невладении милиционером нормами литературного языка, а значит, о его необразованности. Дядя Вася, называя милиционеров охломонами, тем самым давал им уничижительную характеристику как представителям черни, пришедшей к власти, за что и был подвергнут наказанию. Его же молодой сосед, не зная истории слова, воспринял его несколько по-иному.

Отношение бывших хозяев жизни (власть не удержавших) к новым (власть захватившим) очень точно показано в фельетоне Аркадия Тимофеевича Аверченко «Усадьба и городская квартира» из сборника фельетонов «Дюжина ножей в спину революции» (1921):

А теперь новая русская «власть» живет не в дедовской помещичьей усадьбе, а в городе: съехали жильцы с квартиры, так вот теперь эти новые и взяли покинутую квартиру, значит. Ясно, что когда с квартиры съезжают, она – какой вид имеет: голые стены; с оторванными кое-где обоями, с ярко-жёлтыми прямоугольниками в тех местах, где стоял комод или шкаф… В выбитое окно тянет сырым ветерком, на полу обрывки веревок, окурки, какие-то рваные бумажки, два-три аптечных пузырька с выцветшим рецептом, в углу поломанный, продавленный стул, брошенный за ненадобностью.
Переехала сюда «новая власть»...
Нет у нее ни мебели, ни ковров, ни портретов предков..
Переехали – даже комнат не подмели...
На окнах появились десятки опорожненных бутылок, огрызков засохшей колбасы, в угол поставили утащенный откуда-то роскошный шёлковый диван с ободранным боком и около него примостили опрокинутый пивной бочонок, в виде ночного столика.
На стене на огромных крюках – ружья, в углу обрывок израсходованной пулемётной ленты и старые полуистлевшие обмотки.
Сор на полу так и не подметают, и нога всё время наталкивается то на пустую консервную коробку, то на расплющенную голову селедки...
Приходит новый хозяин. В мокрой, пахнущей кислым, шинели, отяжелевший от спирта-сырца, валится прямо на диван.
А в бывшем кабинете помещаются угрюмые латыши, а в бывшей детской, где ещё валяется забытый игрушечный зайчонок с оторванными лапами, спят вонючие китайцы и «красные башкиры»...
Никто из живущих в этой квартире не интересуется ею, и никто не собирается устроиться в ней по-человечески.
Никому и в голову не придёт вставить разбитые стекла, вымести сор, разостлать белые с синей каймой половички, развесить любимые портреты, застлать кровать чистой простыней.
Зачем? День прошёл, и слава Интернационалу. День да ночь – сутки прочь.
Никто не верит в возможность устроиться в новой квартире хоть года на три...
Стоит ли? А вдруг придёт хозяин и даст по шеям.
Так и живут. Зайдёт этакий в квартиру, наследит сапогами, плюнет, бросит окурок, размажет для собственного развлечения на стене клопа и пойдёт по своим делам: расстреливать контрреволюционера и пить спирт-сырец.
Неприютно живёт, по-собачьему.
Таков новый хозяин новой России.

Перерастанию социальной характеристики в общечеловеческую способствовал не только уничижительный смысл, изначально заключённый в слове охломон, но и то, кем потом стали отдельные представители новой власти, которые горой стояли за военный коммунизм (Охломоны в тот час в подземелье у печи глазами и голосами сумасшедших утверждали девятьсот девятнадцатый год, когда всё было общее, и хлеб, и труд, когда ничего не было позади и впереди были идеи, и не было денег, потому что они были не нужны. Б. Пильняк Красное дерево), но не поняли и не приняли новой экономической политики, проводимой Коммунистической партией. Вот что можно прочитать по этому поводу в повести «Красное дерево»:

Охломон Ожогов шел темными переулками к Волге мимо монастырей, пустырями, ему одному известными тропками. Ночь была очень черна. Иван разговаривал сам с собою, бормоча невнятно. Он спустился к промкомбинатскому кирпичному заводу, там он пролез через заборную щель, пошел ямами карьеров. Среди ям горела обжигная печь. Иван полез под землю, в печную яму, – там было очень тепло и очень душно, из щелей от заслонов шёл красный свет. Здесь на земле валялись оборванцы, заросшие войлоком волос, коммунисты Ивана Ожогова, люди безмолвного договора с промкомбинатом: они бесплатно жгли печь кирпичного завода, эту, огнём которой обжигался кирпич, – и они бесплатно жили около печи, люди, остановившие своё время эпохой военного коммунизма, избрав председателем себе Ивана Ожогова. На соломе около доски, служившей столом, лежали трое, отдыхающие оборванцы. Ожогов присел рядом, подрожал, как люди дрожат в ознобе, согреваясь, положил на стол деньги и кусок пирога.
– Не плакали? — спросил один из оборванцев.
– Нет, не плакали,— ответил Ожогов. Помолчали.
– Тебе идти, товарищ Огнев, – сказал Ожогов. Вползли в глину подземелья еще двое в войлоке бород и усов, в рваной нищете, прилегли, положили на доски деньги и хлеб. Человек лет сорока, – уже старик, – лежавший в самом тёмном тепле, Огнев, подполз к доске, сосчитал деньги, – полез из подземелья наверх. Остальные остались сидеть и лежать в безмолвии, – один из пришедших лишь молвил, что завтра с утра надо будет грузить баржу дровами. Огнев вернулся скоро с бутылками водки. Тогда охломоны придвинулись к доске, достали кружки, сели кружком. Товарищ Огнев разлил водку, чокнулись, безмолвно выпили.
– Теперь я буду говорить, – сказал Ожогов. – Были такие братья Райты, они решили полететь в небо, и они погибли, разбившись о землю, упав с неба. Они погибли, но люди не оставили их дела, люди уцепились за небо, – и люди – летают, товарищи, они летают над землей, как птицы, как орлы! – Товарищ Ленин погиб, как братья Райты, – я был у нас в городе первым председателем исполкома. В двадцать первом году всё кончилось. Настоящие коммунисты во всем городе – только мы, и вот нам осталось место только в подземелье. Я был здесь первым коммунистом, и я останусь им, пока жив. Наши идеи не погибнут. Какие были идеи! – теперь уже никто не помнит этого, товарищи, кроме нас. Мы – как братья Райты!..
Товарищ Огнев налил по второму залпу водки. И Огнев перебил Ожегова:
– Теперь я скажу, председатель, какие были дела! Как дрались! Я командовал партизанским отрядом. Идём мы лесом, день, идём ночь, и ещё день; и ещё ночь. И вот на рассвете слышим – пулемёты... Огнева перебил Пожаров, – он спросил Огнева:
– А как ты рубишь? – ты как большой палец держишь при рубке, согнув или прямо? – ты покажи!
– На лезвие. Прямо, – ответил Огнев.
– Все на лезвие. Ты покажи. Вот, на ножик, покажи!
Огнев взял сапожный нож, которым охломоны резали хлеб, и показывал, как он кладёт большой палец на лезвие.
– Неправильно ты рубаешь! – крикнул Пожаров. – Я саблю при рубке держу не так, я режу, как бритвой. Дай, покажу! – неправильно ты рубаешь!
– Товарищи! – молвил тихо Ожогов, и лицо его исказилось сумасшедшей болью, – мы об идеях должны сегодня говорить, о великих идеях, а не о рубке!
Ожогова перебил четвёртый, он крикнул:
– Товарищ Огнев! Ты был в третьей дивизии, а я во второй, – помнишь, как вы прозевали переправу около деревни Шинки?!..
– Мы прозевали?! – Нет, это вы прозевали, а не мы!..
– Товарищи! – опять тихо и сумасшедше молвил Ожогов, – мы об идеях должны говорить!.. К полночи люди в подземелье у печки спали, эти оборванцы, нашедшие себе право жить в подземелье у печи кирпичного завода. Они спали, свалившись в кучу, голова одного на коленях другого, прикрывшись своими лохмотьями. Последним уснул их председатель Иван Ожогов, – он долго лежал около жерла печи, с листком бумаги. Он мусолил карандаш, он хотел написать стихи. – «Мы подняли мировую», – написал он и зачеркнул. – «Мы зажгли мировой», – написал он и зачеркнул. – «Вы, которые греете воровские руки», – написал он и зачеркнул. – «Вы – либо лакеи, иль идиоты», – написал он и зачеркнул. Слова не шли к нему. Он заснул, опустив голову на исчирканный лист бумаги. Здесь спали коммунисты призыва военного коммунизма и роспуска тысяча девятьсот двадцать первого года, люди остановившихся идей, сумасшедшие и пьяницы, люди, которые у себя в подземелье и у себя в труде по разгрузке барж, по распилке дров создали строжайшее братство, строжайший коммунизм, не имея ничего своего, ни денег, ни вещей, ни жён, – впрочем, жёны ушли от них, от их мечтаний, их сумасшествия и алкоголя. – В подземелье было очень душно, очень тепло, очень нище.

Брат частного поверенного Якова Карповича Кудрина Иван, ушедший в охломоны и переименовавший себя в Ожогова, возглавил первых городских коммунистов, которые сами теперь стали "бывшими": Дальше Иван Карпович бредил – в бреду рассказывал о своей коммуне, о том, как был первым председателем исполкома, какие были те годы и как они погибли, грозные годы, как потом прогнали его из революции и ходит он теперь по людям, чтоб заставить их плакать, помнить, любить. (Б. Пильняк. Красное дерево).

Не случайно слово охломон толкуется Н. Заболоцким в 1922 году как 'оборванец' (Большая словарная картотека ИЛИ РАН). Подспудно связь с социальной характеристикой человека ощущается тогда, когда слово охламон используется для описания плохо одетых или некультурных, невежественных людей:

Вот и я примерно по графскому образцу оделся – привез с собой обувку-одежку, подпалённую у костров… Ружьё же у меня было тоже отличное – тулка. В общем вполне графский вид. – Охотники говорят, – сказал один из пассажиров, – что так, охламоном, ближе к природе. Н. Москвин. Рассказы за столом, Арбат – Латвия – Арбат («Литературная Россия», 1972, № 29).
[Юлька:] Его в постройком выбирали… Ты не представляешь, абсолютная деревня. Знаешь, такой охламон, деревянной бритвой бреется (хохочет). Абсолютный… Он с ней сидит, и, видно, ему боронование снится, севооборот какой-нибудь. И. Зверев. Ёрш («Смена», 9 декабря 1963).

Обратим внимание и на толкование в «Ярославском областном словаре» существительного охламон – 'неопрятный, неряшливый человек, небрежно одетый'¹⁰, и сравнения как охламон - 'о неопрятном человеке', 'о рассеянном человеке' ¹¹. Именно этот оттенок значения реализуется при употреблении прилагательного охламонский. Приведем два примера из рассказа В. Гусева «Чужая»:

Едем; вид у меня, я чувствую, – самый охламонский. Сапоги грязные, пыльные, я их перед выходом-то не сунул под кран – опаздываем, – так что грязь и новая и старая и Мы входим; ну, конечно, совершенно охламонская обстановка. Какие-то трубы, кирпичные тумбы, стол деревянный с отпавшей перекладиной, весь в жуках и в паутине: невесть откуда взялся (Большая словарная картотека ИЛИ РАН).

Выветривание изначальной семантики слова охломон было настолько сильным, что стало возможным не только использование существительного как бранного по отношению к людям независимо от их социальной принадлежности (– Ты что тут делал, охламон ты эдакий? С. Маршак. Умные вещи. – Дверь прикройте, охламоны! Убьет же всех нас молния. В. Баныкин. Баламут. Он, охламон, решил мне совсем не писать, что ли? Ю. Даниэль. Письма из заключения.), но и как характеризующего наименования животного (– Бабка у нас больная. Целый день одна. Вот и завела этого охламона. Тигр, а не кот, – сокрушалась Лариса, ощупывая паркет. И. Штемлер. Универмаг. – Путняя рыба парой ходит, не то, что ты, охламон дикий, я счас попробую изловить второго. В. Астафьев. Затеси). В арго преступников слово стало употребляться для обозначения человека, не принадлежащего к преступному миру, или же случайного человека, задержанного на месте преступления¹².

Результатом явилось то, что народная этимология стала связывать лексему охламон со словом хлам 'негодные старые вещи; старьё, рухлядь', 'перен. что-л. бесполезное, ненужное, засоряющее ум и душу человека', что и привело к изменению написания слова.

http://gramma.ru/RUS/?id=14.73