В один прекрасный день, когда мама клала в печку хлеб на длинной лопате, он подошел, тронул ее за перепачканный мукой локоть и сказал: «Мама, я хочу быть художником».

Услышав это, мама Мовша – таково настоящее имя Марка Шагала – опешила, но вида не подала. Вместо этого его подал отец.



Узнав, что его сын хочет пойти учиться в школу живописи и рисования за 5 рублей в месяц, он швырнул эти деньги в окно, заставив мальчика унижаться и их собирать.

Точно так же отец Шагала поступил, еще раз через несколько лет, когда Мовша захотел отправиться в Петербург. Отец бросил 27 рублей под стол и парень, в слезах, ползая на коленях, был вынужден собирать монеты.

Эти 27 рублей в Петербурге закончились быстро. Шагал голодал, бедствовал, но сильно по этому поводу не страдал. Он был одержим искусством и любовью к Белле Розенфельд.



Он увидел ее в гостях у своей подруги и обомлел: на бледном лице сияли глаза – большие, выпуклые, черные. «Это мои глаза, моя душа», — позже вспоминал Шагал. «В тот день я понял: это моя жена».

Родители Беллы, довольно обеспеченные люди, увидев Шагала, обомлели не меньше: «Пропадешь ты с ним, доченька. Он художник, что скажут люди?» – кричали они. Но девушка и слушать их не хотела.

Белла носила Шагалу в мастерскую ежедневно пироги и всякую снедь. Также, она стала его натурщицей, но жениться на ней Марк пока не планировал.

Поклявшись девушке в вечной любви и обещав вернуться, Шагал собрал чемодан и уехал из Петербурга в Париж.



«Я испытал здесь революцию видения. В Париже, едва выйдя из поезда, я почувствовал тоже, что в Ницце, когда увидел букеты цветов. Только здесь это была приветливость людей, все эти соцветия кафе. Я никогда не видел ничего подобного».

В Париже Шагал поселился в знаменитом «Улье» – в прибежище всех начинающих художников и литераторов. Он был все таким же талантливым и все таким же бедным.

Марк рисовал голым, чтобы не испачкать свою единственную рубашку и брюки, а вместо холста использовал простынь, натянутую на подрамник.

Вернуться из Парижа в родной Витебск Шагала вынудили Первая мировая война и свадьба родной сестры. Правда, позже художник признался, что ехал домой совсем из-за другой женщины.



Со своей возлюбленной Марк не виделся уже четыре года и все же был уверен: она его ждет. И был прав.

Вскоре Марк и Белла сыграли свадьбу, во время которой над их головами раздавались не только поздравления, но и проклятия ее родственников.

Но даже они не могли омрачить счастье Марка. В том же году художник написал свою знаменитую картину «Над городом», в которой они вместе с Беллой воспаряют над Витебском.

Вскоре новоиспеченное семейство Шагалов вновь уехало в Петербург. Там они встретили рождение дочери и революцию.

Для Шагала она стала особой радостью, ведь именно революция в одночасье сделала из него, гонимого всеми еврея, кандидата в министры от молодежи.



Марк поразмыслил и решил, что если уж и быть министром, то у себя дома. И вместе с семьей снова вернулся в Витебск, только уже не каким-то там художником, а уполномоченным комиссаром по делам искусств Витебской губернии.

Вместо того чтобы продолжить писать картины в Витебске, Шагал открыл свою школу искусств и стал ее председателем: «Какое счастье», – думал Марк, «какое безумие», – думала его жена.

Шагал очень хотел привить любовь к искусству каждому жителю города. Простые дома превратить в музеи, а обычных людей – в творцов.

И вроде у него это даже и получалось, но вскоре в дверях мастерской он обнаружил записку от своих учеников: «Извините, мы вас любим, но переходим к Малевичу».



Для Шагала это стало ударом, а спустя время его и вовсе попросили из собственной школы. Ничего не выясняя и не доказывая, художник вновь собрал чемоданы и вместе с семьей покинул любимый Витебск, и на этот раз навсегда.

«Я знал, что должен уехать. У меня было чувство, что если я еще останусь в Витебске, то обрасту шерстью и мхом. Прощай, Витебск! Оставайтесь со своими селедками, земляки. Ни царской, ни советской России я не нужен. Меня не понимают, я здесь чужой» – с горечью заключает Шагал и отправляется за границу.

Художника радушно принимают в Берлине и Нью-Йорке. Его картины пользуются успехом и спросом, но он решает снова осесть в Париже, где имя Шагала тоже было у всех на слуху.

Казалось, дела наконец-то пошли в гору. Отныне скитаниям и мытарствам точно настал конец, но вдруг в Германии устанавливается фашистский режим, и все картины Шагала по приказу Гитлера решено сжечь. Для художника это было сродни удару под дых.



Но, не успев от него оправиться, Марк получает следующий. Франция лишает Шагала, как еврея, гражданства. И он снова вынужден собирать чемоданы.

«Бедность, в которой я жил, перед тем, как уехал в Париж, я снова ее познал. И я думал, что должен подробно описать все это, должен стать реалистом».
Из предавшей его Франции Шагал с семьей переезжает в Америку, и, кажется, уж тут-то беды их точно не смогут настичь.

Но вдруг в 1944 году, скоропостижно от вирусной инфекции, умирает любимая Белла. И не сожженные картины, ни высылка из страны, ни равнодушие земляков оказываются несопоставимы с этим ударом.

Шагал откладывает кисточку на долгие 9 месяцев, а когда возьмет ее снова, напишет картины, посвященные погибшей жене.



Образ Беллы даже после ее кончины, будет все время присутствовать на полотнах Шагала, а он будет отказываться верить в то, что его любимой женщины больше не существует.

Постоянные потрясения в молодости, смерть Беллы, предательство второй неофициальной жены Вирджинии – все это заставляло Шагала снова и снова возвращаться в своем творчестве к библейской теме.

Он был зачарован Библией с самого детства. Называл ее главным источником поэзии всех времен, и все же вера, которой художник поклонялся в первую очередь, – это любовь.

«В нашей жизни, как и в палитре художника, есть только один цвет, способный дать смысл жизни и искусству», – размышлял живописец, и это цвет любви.



Возможно, именно поэтому Шагал до сих пор остается единственным художником, чьими витражами украшены сооружения сразу нескольких конфессий. Всех объединяет любовь.

Источник