Читая классика…
В новогодние каникулы с большим удовольствием слушал (и продолжаю слушать) в аудиварианте одну из своих любимых книг - роман М.Е Салтыкова- Щедрина «История одного города», яркую сатиру на российское управленческое властное чиновничество. Тупой произвол, законодательное злобное варварство Российской власти в истории мифического Глупова, как сатирической модели России, творимое абсолютно не в интересах народа (вспоминаю наших убогих «законотворцев» из нынешней Госдумы) автор показал более, чем изумительно и великолепно. Считаю, что русскому писателю так писать о России вполне позволительно, в отличие от всяких зарубежных русофобов- злопыхателей.
М. Е. Салтыков-Щедрин говорил, что «писатель, которого сердце не переболело всеми болями того общества, в котором он действует, едва ли может претендовать в литературе на значение выше посредственного и очень скоропреходящего».
Но что меня особенно приятно удивило?
В результате многолетней законотворческой и административной деятельности множества Глуповских градоначальников, тупых, жадных обжорливых хамов- притеснителей (например, бригадир Фердыщенко, Василиск Бородавкин, Негодяев) этот мифический город, претерпевший многие пожары и голодные годы, пришёл в совершенное запустение. Прежний градоначальник, отозванный от руководства высшими властями, «… капитан Негодяев, хотя и не обладал так называемым «сущим» злонравием, но считал себя человеком убеждения (летописец везде, вместо слова «убеждения», ставит слово «норов»), и в этом качестве постоянно испытывал, достаточно ли глуповцы тверды в бедствиях. Результатом такой усиленной административной деятельности было то, что к концу его градоначальничества Глупов представлял беспорядочную кучу почерневших и обветшавших изб, среди которых лишь съезжий дом (т.е. тюрьма, - прим. моя) гордо высил к небесам свою каланчу. Не было ни еды настоящей, ни одежи изрядной. Глуповцы перестали стыдиться, обросли шерстью и сосали лапы.
— Но как вы таким манером жить можете? — спросил у обывателей изумленный Микаладзе.
— Так и живем, что настоящей жизни не имеем, — отвечали глуповцы, и при этом не то засмеялись, не то заплакали.»
Новый градоначальник, сменивший деспота Негодяева, «черкашенин» Микаладзе (вероятнее всего, грузин), оказался человеком более- менее добросердечным. (Далее пойду цитатами) Он… «поставил себе задачею привлекать сердца исключительно посредством изящных манер. Будучи в военном чине, он не обращал внимания на форму, а о дисциплине отзывался даже с горечью. Ходил всегда в расстегнутом сюртуке, из-под которого заманчиво виднелась снежной белизны пикейная жилетка и отложные воротнички. Охотно подавал подчиненным левую руку, охотно улыбался, и не только не позволял себе ничего утверждать слишком резко, но даже любил, при докладах, употреблять выражения, вроде: «Итак, вы изволили сказать», или: «Я имел уже честь доложить вам» и т. д …В оставленном им сочинении «О благовидной господ градоначальников наружности» (см. далее, в оправдательных документах) он довольно подробно изложил свои взгляды на этот предмет, но, как кажется, не вполне искренно связал свои успехи у глуповских дам с какими-то политическими и дипломатическими целями. …из рассказа летописца вовсе не видно, чтобы во время его градоначальствования производились частые аресты или чтоб кто-нибудь был нещадно бит, без чего, конечно, невозможно было бы обойтись, если б амурная деятельность его действительно была направлена к ограждению общественной безопасности. Поэтому почти наверное можно утверждать, что он любил амуры для амуров и был ценителем женских атуров просто, без всяких политических целей… Как бы то ни было, но назначение Микаладзе было для глуповцев явлением в высшей степени отрадным… главная забота нового градоначальника была направлена к тому, чтобы прежде всего снять с глуповцев испуг. И надо сказать правду, что он действовал в этом смысле довольно искусно. Предпринят был целый ряд последовательных мер, которые исключительно клонились к упомянутой выше цели и сущность которых может быть формулирована следующим образом: 1) просвещение и сопряженные с оным экзекуции временно прекратить, и 2) законов не издавать. Результаты были получены с первого же раза изумительные. Не прошло месяца, как уже шерсть, которою обросли глуповцы, вылиняла вся без остатка, и глуповцы стали стыдиться наготы. Спустя еще один месяц они перестали сосать лапу, а через полгода в Глупове, после многих лет безмолвия, состоялся первый хоровод, на котором лично присутствовал сам градоначальник и потчевал женский пол печатными пряниками…»
Однако, увы, «Страстный по природе, он с увлечением предавался дамскому обществу, и в этой страсти нашел себе преждевременную гибель… Одну имел слабость этот достойный правитель — это какое-то неудержимое, почти горячечное стремление к женскому полу. Летописец довольно подробно останавливается на этой особенности своего героя, но замечательно, что в рассказе его не видится ни горечи, ни озлобления. Один только раз он выражается так: «Много было от него порчи женам и девам глуповским», и этим как будто дает понять, что, и по его мнению, все-таки было бы лучше, если б порчи не было. Но прямого негодования нигде и ни в чем не выказывается. Впрочем, мы не последуем за летописцем в изображении этой слабости, так как желающие познакомиться с нею могут почерпнуть все нужное из прилагаемого сочинения: «О благовидной градоначальников наружности», написанного самим высокопоставленным автором. Справедливость требует, однако ж, сказать, что в сочинении этом пропущено одно довольно крупное обстоятельство, о котором упоминается в летописи. А именно: однажды Микаладзе забрался ночью к жене местного казначея, но едва успел отрешиться от уз (так называет летописец мундир), как был застигнут врасплох ревнивцем-мужем. Произошла баталия, во время которой Микаладзе не столько сражался, сколько был сражаем. Но так как он вслед за тем умылся, то, разумеется, следов от бесчестья не осталось никаких. Кажется, это была единственная неудача, которую он потерпел в этом роде, и потому понятно, что он не упомянул об ней в своем сочинении. Это была такая ничтожная подробность в громадной серии многотрудных его подвигов по сей части, что не вызвала в нем даже потребности в стратегических соображениях, могущих обеспечить его походы на будущее время... Микаладзе умер в 1806 году, от истощения сил.»
В описи градоначальникам о Микаладзе говорится, что он «увеличил народонаселение города Глупова почти вдвое».
И каким же ж моё будет резюме ко всему вышеизложеному?
Мужчина- ловесас и донжуан, ловкий изящный кавалер и джентльмен, эротоман, сексоман и сластолюбец, тонкий поклонник женской откровенной наготы оказывается даже в административном отношении более полезнее и позитивнее для общества. В противовес тупым законодательным мужланам- чинодралам, кои законодательные «творения» приносят лишь беды и несчастья добрым обывателям.
P.S. Я сам такой (подмигиваю).
