Как океан меняет цвет,
Когда в нагроможденной туче
Вдруг полыхнет мигнувший свет, -
Так сердце под грозой певучей
Меняет строй, боясь вздохнуть,
И кровь бросается в ланиты,
И слезы счастья душат грудь
Перед явленьем Карменситы.
4 марта 1914

    На небе - празелень, и месяца осколок
Омыт, в лазури спит, и ветер, чуть дыша,
Проходит, и весна, и лед последний колок,
И в сонный входит вихрь смятенная душа...

Что месяца нежней, что зорь закатных выше?
Знай про себя, молчи, друзьям не говори:
В последнем этаже, там, под высокой крышей,
Окно, горящее не от одной зари...
24 марта 1914



 

Есть демон утра. Дымно-светел он,
Золотокудрый и счастливый.
Как небо, синь струящийся хитон,
Весь - перламутра переливы.

Но как ночною тьмой сквозит лазурь,
Так этот лик сквозит порой ужасным,
И золото кудрей - червонно-красным,
И голос - рокотом забытых бурь.
24 марта 1914

Бушует снежная весна.
Я отвожу глаза от книги...
О, страшный час, когда она,
Читая по руке Цуниги,
В глаза Хозе метнула взгляд!
Насмешкой засветились очи,
Блеснул зубов жемчужный ряд,
И я забыл все дни, все ночи,
И сердце захлестнула кровь,
Смывая память об отчизне...
А голос пел: Ценою жизни
Ты мне заплатишь за любовь!
18 марта 1914

Среди поклонников Кармен,
Спешащих пестрою толпою,
Ее зовущих за собою,
Один, как тень у серых стен
Ночной таверны Лиллас-Пастья,
Молчит и сумрачно глядит,
Не ждет, не требует участья,
Когда же бубен зазвучит
И глухо зазвенят запястья, -
Он вспоминает дни весны,
Он средь бушующих созвучий
Глядит на стан ее певучий
И видит творческие сны.
26 марта 1914

 

Сердитый взор бесцветных глаз.
Их гордый вызов, их презренье.
Всех линий - таянье и пенье.
Так я Вас встретил в первый раз.
В партере - ночь. Нельзя дышать.
Нагрудник черный близко, близко...
И бледное лицо... и прядь
Волос, спадающая низко...
О, не впервые странных встреч
Я испытал немую жуткость!
Но этих нервных рук и плеч
Почти пугающая чуткость...
В движеньях гордой головы
Прямые признаки досады...
(Так на людей из-за ограды
Угрюмо взглядывают львы).
А там, под круглой лампой, там
Уже замолкла сегидилья,
И злость, и ревность, что не к Вам
Идет влюбленный Эскамильо,
Не Вы возьметесь за тесьму,
Чтобы убавить свет ненужный,
И не блеснет уж ряд жемчужный
Зубов - несчастному тому...
О, не глядеть, молчать - нет мочи,
Сказать - не надо и нельзя...
И вы уже (звездой средь ночи),
Скользящей поступью скользя,
Идете - в поступи истома,
И песня Ваших нежных плеч
Уже до ужаса знакома,
И сердцу суждено беречь,
Как память об иной отчизне, -
Ваш образ, дорогой навек...

А там: Уйдем, уйдем от жизни,
Уйдем от этой грустной жизни!
Кричит погибший человек...

И март наносит мокрый снег.

25 марта 1914

Вербы - это весенняя таль, И чего-то нам светлого жаль,

Значит - теплится где-то свеча, И молитва моя горяча,

И целую тебя я в плеча. Этот колос ячменный - поля,

И заливистый крик журавля, Это значит - мне ждать у плетня

До заката горячего дня. Значит - ты вспоминаешь меня.

Розы - страшен мне цвет этих роз,

Это - рыжая ночь твоих кос?

Это - музыка тайных измен?

Это - сердце в плену у Кармен?

30 марта 1914

Ты - как отзвук забытого гимна В моей черной и дикой судьбе.

О, Кармен, мне печально и дивно, Что приснился мне сон о тебе.

Вешний трепет, и лепет, и шелест, Непробудные, дикие сны,

И твоя одичалая прелесть - Как гитара, как бубен весны!

И проходишь ты в думах и грезах, Как царица блаженных времен,

С головой, утопающей в розах, Погруженная в сказочный сон.

Спишь, змеею склубясь прихотливой, Спишь в дурмане и видишь во сне

Даль морскую и берег счастливый, И мечту, недоступную мне.

Видишь день беззакатный и жгучий И любимый, родимый свой край,

Синий, синий, певучий, певучий, Неподвижно-блаженный, как рай.

В том раю тишина бездыханна, Только в куще сплетенных ветвей

Дивный голос твой, низкий и странный, Славит бурю цыганских страстей.

28 марта 1914

   О да, любовь вольна, как птица, Да, всё равно - я твой!

Да, всё равно мне будет сниться Твой стан, твой огневой!

Да, в хищной силе рук прекрасных, В очах, где грусть измен,

Весь бред моих страстей напрасных, Моих ночей, Кармен!

Я буду петь тебя, я небу Твой голос передам!

Как иерей свершу я требу За твой огонь - звездам!

Ты встанешь бурною волною В реке моих стихов,

И я с руки моей не смою, Кармен, твоих духов... И в тихий час ночной, как пламя, Сверкнувшее на миг, Блеснет мне белыми зубами

Твой неотступный лик. Да, я томлюсь надеждой сладкой,

Что ты, в чужой стране, Что ты, когда-нибудь, украдкой

Помыслишь обо мне... За бурей жизни, за тревогой,

За грустью всех измен, - Пусть эта мысль предстанет строгой,

Простой и белой, как дорога, Как дальний путь, Кармен!

28 марта 1914


 

Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь.
Так вот что так влекло сквозь бездну грустных лет,
Сквозь бездну дней пустых, чье бремя не избудешь.
Вот почему я - твой поклонник и поэт!

Здесь - страшная печать отверженности женской
За прелесть дивную - постичь ее нет сил.
Там - дикий сплав миров, где часть души вселенской
Рыдает, исходя гармонией светил.

Вот - мой восторг, мой страх в тот вечер в темном зале!
Вот, бедная, зачем тревожусь за тебя!
Вот чьи глаза меня так странно провожали,
Еще не угадав, не зная... не любя!
 [796x597]
Сама себе закон - летишь, летишь ты мимо,
К созвездиям иным, не ведая орбит,
И этот мир тебе - лишь красный облак дыма,
Где что-то жжет, поет, тревожит и горит!

И в зареве его - твоя безумна младость...
Всё - музыка и свет: нет счастья, нет измен...
Мелодией одной звучат печаль и радость...
Но я люблю тебя: я сам такой, Кармен.

31 марта 1914