Раннее утро. Солнечные лучи еще не коснулись верхушек гор Тебердинского заповедника. В дымке утреннего марева проступают фигуры, сгрудившиеся вокруг костра. Тишину нарушают лишь потрескивание в огне сучьев да тихий разговор. Неподалеку, в тени деревьев, на дерновой подстилке под сенью пихт приютились три палатки.

Сегодня ожидается еще один нелегкий день. Нам предстоит пройти перевал Софийское седло, расположенный на хребте Чагет-Чат. Позади остались те, что мы не без труда взяли на прошлой неделе — Муху, Ходюк, Южный Чигордали; но Софийское седло весной, в мае, да еще после снежной зимы особенно коварно, и не покоряется легко — слишком лавиноопасно. Погода не балует. Зато, нас радует, что там, по другую сторону хребта — Архыз, а значит и наши друзья из Ставропольского турклуба «Ратибор», и майский фестиваль бардовской песни и много других радостных моментов.

Еще не успела растаять пелена предрассветного тумана, как мы, упаковав пожитки по рюкзакам, выходим на маршрут. Первым идет Ваня, руководитель похода, он протаптывает нитку нашего движения. Поначалу шагаем неспешно, чтобы войти в ритм, и я успеваю прочитать Ренату, одному из новичков в горном туризме, лекцию о том, почему вредно пить воду при подъеме.

Замечаю на сосне блеснувшую капельку янтарной смолы; не останавливаясь, срываю ее и пробую на вкус. Рот обдает жгучая горечь.
— Ренат, мне нужна вода. Срочно! — скривившись, говорю я.
— А ты мне только что рассказывала о ее вреде, — иронически замечает он.
— Ну, мне же не пить, а всего лишь рот прополоскать.
— И подавно, лучше зря не расходовать НЗ, — смеется Ренат.
Тут я не выдерживаю и выхватываю у него фляжку.

Ваня, завидев, что мы задержались, останавливается и делает небольшой перерыв. Малость отдышавшись, продолжаем путь. С каждым шагом, поднимаясь все выше и выше, проваливаемся в увеличивающиеся фирновые участки мерзлого снега. Постепенно небосвод затягивают тучи, и нас обволакивает морозным туманом. Замечаю сбоку от тропы свежие следы, явственно выделяющиеся на сыром грунте. На очередном привале спрашиваю о них у Вани. Как оказалось, он тоже их видел, и посоветовал никому не рассказывать, чтобы не посеять панику в наших рядах — это были следы медведя.

Здесь на Западном Кавказе на глухих туристических тропах встретить медведя не редкость. И здесь не зоопарк, медведя не спрячешь в клетку, здесь он хозяин. Это мы гости в горах — пришельцы из цивилизации людей. Страшно и я тревожно прислушиваюсь к лесным шорохам, но кроме сопения товарищей, ничего подозрительного не слышно.

Вскоре мы выходим на гребень. Начинает идти снег. Кое-где откос разрезают слоистые пласты горной породы, на которой не задерживается мокрый снег, и мы взбираемся, рассчитывая каждый шаг, чтобы не поскользнуться. Оборачиваюсь, дабы полюбоваться долиной, и, оскальзываясь, срываюсь вниз. К счастью, срабатывает рефлекс и, покувыркавшись несколько метров, зарубаюсь ледорубом в грунт. Анюта, шедшая неподалеку, интересуется:
— У тебя все в порядке?
И хоть сердце бешено стучит, отвечаю:
— Все хорошо. Аня идет дальше, а я, вися на ледорубе, восстанавливаю дыхание, Незаметно подкрадывается очередной щемящий душу страх, оплетает паутиной сознание и сковывает движения.

Тем временем команда скрывается в густом молочном тумане, и я остаюсь наедине со своей боязнью высоты и скользкими скалами. Провисев так некоторое время, заставляю себя по чуть-чуть передвигаться. Выходит неуклюже, и когда в очередной раз в бессилии замираю, слышу Ванин голос, зовущий меня. Даже в отсутствии видимости это придает уверенности, а через некоторое время подходит Иван, налегке, с одним ледорубом и, несмотря на мои протесты, забирает рюкзак. Воодушевившись с дрожью во всех четырех конечностях, рьяно карабкаюсь вверх, цепляясь при каждом шаге ледорубом. Через несколько метров, на гребне, замечаю неясные тени — там наши. Ура! Читать далее >>>